Роман Мастер и Маргарита — цитаты и афоризмы (300 цитат)

Роман Мастер и Маргарита Михаила Булгакова является одним из самых ярких шедевров и самым мистическим романом  отечественной литературы XX века.  Эта такая уникальная книга, которую можно читать сотни раз, но так и не понять некоторых моментов. Данное произведение наполнено интересными загадками, мудростью, приключениями и иронией. Роман Мастер и Маргарита — цитаты и афоризмы в данной подборке.

Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!

Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!


Я о милосердии говорю... Иногда совершенно неожиданно и коварно оно проникает в самые узенькие щелки.

Я о милосердии говорю… Иногда совершенно неожиданно и коварно оно проникает в самые узенькие щелки.


Несчастный человек жесток и черств. А все лишь из-за того, что добрые люди изуродовали его.

Несчастный человек жесток и черств. А все лишь из-за того, что добрые люди изуродовали его.


Мы говорим с тобой на разных языках, как всегда, но вещи, о которых мы говорим, от этого не меняются.

Мы говорим с тобой на разных языках, как всегда, но вещи, о которых мы говорим, от этого не меняются.


Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!

Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!


За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык! За мной, мой читатель, и только за мной, и я покажу тебе такую любовь!

За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык! За мной, мой читатель, и только за мной, и я покажу тебе такую любовь!


Кирпич ни с того ни с сего никому и никогда на голову не свалится.

Кирпич ни с того ни с сего никому и никогда на голову не свалится.


Недоброе таится в мужчинах, избегающих вина, игр, общества прелестных женщин, застольной беседы. Такие люди или тяжко больны, или втайне ненавидят окружающих.

Недоброе таится в мужчинах, избегающих вина, игр, общества прелестных женщин, застольной беседы. Такие люди или тяжко больны, или втайне ненавидят окружающих.


Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!

Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!


Интереснее всего в этом вранье то, что оно — вранье от первого до последнего слова.

Интереснее всего в этом вранье то, что оно — вранье от первого до последнего слова.


Люди, как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было… Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или золота. Ну, легкомысленны… ну, что ж… обыкновенные люди… в общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их…


Злых людей нет на свете, есть только люди несчастливые.


Все будет правильно, на этом построен мир.


Я о милосердии говорю… Иногда совершенно неожиданно и коварно оно проникает в самые узенькие щелки.


Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!


Трудный народ эти женщины!


Никогда и ничего не бойтесь. Это неразумно.


Несчастный человек жесток и черств. А все лишь из-за того, что добрые люди изуродовали его.


Трусость — один из самый страшных человеческих пороков. -Нет, я осмелюсь вам возразить. Трусость — САМЫЙ страшный человеческий порок.


Человек без сюрприза внутри, в своём ящике, неинтересен.


Все будет правильно, на этом построен мир.


Самый страшный гнев — гнев бессилия.


В числе прочего я говорил, что всякая власть является насилием над людьми и что настанет время, когда не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть.


Что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени?


Вы не Достоевский, — сказала гражданка, сбиваемая с толку Коровьевым. – Ну, почем знать, почем знать, — ответил тот. – Достоевский умер, — сказала гражданка, но как-то не очень уверенно. – Протестую, — горячо воскликнул Бегемот. — Достоевский бессмертен!


Приятно слышать, что вы так вежливо обращаетесь с котом. Котам обычно почему-то говорят «ты», хотя ни один кот никогда ни с кем не пил брудершафта.


Что бы ни говорили пессимисты, земля все же совершенно прекрасна, а под луною и просто неповторима.


Оскорбление является обычной наградой за хорошую работу.


Моя драма в том, что я живу с тем, кого я не люблю, но портить ему жизнь считаю делом недостойным.


Ведь вы мыслите, как же вы можете быть мертвы?


Все теории стоят одна другой. Есть среди них и такая, согласно которой каждому будет дано по его вере. Да сбудется же это!


Вы судите по костюму? Никогда не делайте этого. Вы можете ошибиться, и притом, весьма крупно.


Она входила в калитку один раз, а биений сердца до этого я испытывал не менее десяти…


Меня сломали, мне скучно, и я хочу в подвал.


Поймите, что язык может скрыть истину, а глаза — никогда! Встревоженная вопросом истина со дна души на мгновение прыгает в глаза, и она замечена, а вы пойманы.


Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут.


Иногда лучший способ погубить человека — это предоставить ему самому выбрать судьбу.


Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!


Знаю, — ответил мастер, — моим соседом в сумасшедшем доме был этот мальчик, Иван Бездомный. Он рассказал мне о вас. — Как же, как же, — отозвался Воланд, — я имел удовольствие встретиться с этим молодым человеком на Патриарших прудах. Он едва самого меня не свел с ума, доказывая мне, что меня нету!


Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит.


Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!


Трусость, несомненно, один из самых страшных пороков. Нет, философ, я тебе возражаю. Это самый страшный порок.


Я тебе сказку расскажу. Была на свете одна тетя. И у неё не было детей и счастья вообще тоже не было. И вот она сперва долго плакала, а потом стала злая.


Помилуйте… Разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!


Рукописи не горят.


Согласись, что перерезать волосок уж наверно может лишь тот, кто подвесил?


Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит.


Вторая свежесть — вот что вздор! Свежесть бывает только одна — первая, она же и последняя. А если осетрина второй свежести, то это означает, что она тухлая!


Человек без сюрприза внутри, в своём ящике, неинтересен.


Слушай беззвучие, слушай и наслаждайся тем, чего тебе не давали в жизни — тишиной.


Мы говорим с тобой на разных языках, как всегда, но вещи, о которых мы говорим, от этого не меняются.


Правду говорить легко и приятно.


Это водка? – слабо спросила Маргарита. Кот подпрыгнул на стуле от обиды. – Помилуйте, королева, – прохрипел он, – разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!


Что-то, воля ваша, недоброе таится в мужчинах, избегающих вина, игр, общества прелестных женщин, застольной беседы. Такие люди или тяжко больны, или втайне ненавидят окружающих. Правда, возможны исключения. Среди лиц, садившихся со мною за пиршественный стол, попадались иногда удивительные подлецы!


Согласись, что перерезать волосок уж наверно может лишь тот, кто подвесил?


Приятно слышать, что вы так вежливо обращаетесь с котом. Котам обычно почему-то говорят «ты», хотя ни один кот никогда ни с кем не пил брудершафта.


Злых людей нет на свете, есть только люди несчастливые.


Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже разлила. Так что заседание не состоится.


Слушай беззвучие, слушай и наслаждайся тем, чего тебе не давали в жизни, — тишиной.


Взять бы этого Канта, да за такие доказательства года на три в Соловки!


Зачем же гнаться по следам того, что уже давно окончено?


Нет документа, нет и человека.


Виноват, для того, чтобы управлять, нужно, как-никак, иметь точный план на некоторый, хоть сколько-нибудь приличный срок. Позвольте же вас спросить, как же может управлять человек, если он не только лишен возможности составить какой-нибудь план на смехотворно короткий срок, ну, лет, скажем, в тысячу, но не может ручаться даже за свой собственный завтрашний день?


Добрые люди? Ты всех, что ли, так называешь? — Всех, злых людей нет на свете.


Факт — самая упрямая в мире вещь.


Не шалю, никого не трогаю, починяю примус. И еще считаю долгом предупредить, что кот — древнее и неприкосновенное животное.


Зачем же гнаться по следам того, что уже окончено?


А факт — самая упрямая в мире вещь.


Человек без сюрприза внутри, в своём ящике, неинтересен.


Все теории стоят одна другой. Есть среди них и такая, согласно которой каждому будет дано по его вере. Да сбудется же это!


Мало ли чего можно рассказать! Не всему надо верить.


Все будет правильно, на этом построен мир.


Худшего несчастья, чем лишение разума, нет на свете?


Ну, что ж, тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит.


… так кто ж ты, наконец? – Я – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо. Гете.


Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!


Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут!


Если бы в следующее утро Степе Лиходееву сказали бы так: «Степа! Тебя расстреляют, если ты сию минуту не встанешь!» – Степа ответил бы томным, чуть слышным голосом: «Расстреливайте, делайте со мною, что хотите, но я не встану».


Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!


Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!


Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит.


Зачем же гнаться по следам того, что уже окончено?


– Помилуйте, королева, – прохрипел он, – разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!


Никогда слава не придет к тому, кто сочиняет дурные стихи.


Вино какой страны вы предпочитаете в это время дня?


Надо признаться, что среди интеллигентов тоже попадаются на редкость умные. Этого отрицать нельзя!


Худшего несчастья, чем лишение разума, нет на свете?


Я буду молчаливой галлюцинацией.


Грусть перед дальней дорогой. Не правда ли, мессир, она вполне естественна, даже тогда, когда человек знает, что в конце этой дороги его ждет счастье?


Интуристы… До чего же вы все интуристов обожаете! А среди них, между прочим, разные попадаются…


Ведь сколько же раз я говорил вам, что основная ваша ошибка заключается в том, что вы недооцениваете значение человеческих глаз. Поймите, что язык может скрывать истину, а глаза – никогда!


Помилуйте, королева, – прохрипел он, – разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!


Поймите, что язык может скрывать истину, а глаза – никогда!


Я – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо.


Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус! И вообще не может сказать, что он будет делать в сегодняшний вечер.


Это – факт. А факт – самая упрямая в мире вещь.


Что такое официальное лицо или неофициальное? Все это зависит от того, с какой точки зрения смотреть на предмет, все это условно и зыбко. Сегодня я неофициальное лицо, а завтра, глядишь, официальное! А бывает и наоборот. И еще как бывает!


Вы судите по костюму? Никогда не делайте этого, драгоценнейший страж! Вы можете ошибиться, и притом весьма крупно.


Моя драма в том, что я живу с тем, кого я не люблю, но портить ему жизнь считаю делом недостойным.


Когда люди совершенно ограблены, как мы с тобой, они ищут спасения у потусторонней силы!


Вообще не бывает так, чтобы все стало, как было.


Оскорбление является обычной наградой за хорошую работу


Трусость — один из самых страшных человеческих пороков. Нет, я осмелюсь вам возразить. Трусость — самый страшный человеческий порок.


История нас рассудит.


Каждый украшает себя, чем может.


Моя жена, если б только она у меня была, двадцать раз рисковала остаться вдовой! Но, к счастью, мессир, я не женат, и скажу вам прямо – счастлив, что не женат. Ах, мессир, можно ли променять холостую свободу на тягостное ярмо!


Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!


Вовсе не удостоверением определяется писатель, а тем, что он пишет!


Никогда и ничего не бойтесь. Это неразумно.


Я – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо.


Ведь сколько же раз я говорил вам, что основная ваша ошибка заключается в том, что вы недооцениваете значение человеческих глаз. Поймите, что язык может скрывать истину, а глаза – никогда! Вам задают внезапный вопрос, вы даже не вздрагиваете, в одну секунду вы овладеваете собой и знаете, что нужно сказать, чтобы укрыть истину, и весьма убедительно говорите, и ни одна складка на вашем лице не шевельнется, но, увы, встревоженная вопросом истина со дна души на мгновение прыгает в глаза, и все кончено. Она замечена, а вы пойманы!


Меня охватила грусть перед дальней дорогой. Не правда ли, мессир, она вполне естественна, даже тогда, когда человек знает, что в конце этой дороги ждет счастье?


И все это кончается трагически: тот, кто еще недавно полагал, что он чем-то управляет, оказывается вдруг лежащим неподвижно в деревянном ящике, и окружающие, понимая, что толку от лежащего нет более никакого, сжигают его в печи.


И меня поразила не столько ее красота, сколько необыкновенное, никем не виданное одиночество в глазах!


Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут!


Так поражает молния, так поражает финский нож!


Ну, чего не знаем, за то не ручаемся.


Достоевский умер, – сказала гражданка, но как-то не очень уверенно. – Протестую! – горячо воскликнул Бегемот. – Достоевский бессмертен!


В числе прочего я говорил, – рассказывал арестант, – что всякая власть является насилием над людьми и что настанет время, когда не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть.


Приятно слышать, что вы так вежливо обращаетесь с котом. Котам обычно почему-то говорят «ты», хотя ни один кот никогда ни с кем не пил брудершафта.


Что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени? Ведь тени получаются от предметов и людей. Вот тень от моей шпаги. Но бывают тени от деревьев и от живых существ. Не хочешь ли ты ободрать весь земной шар, снеся с него прочь все деревья и все живое из за твоей фантазии наслаждаться голым светом?


Странно ведут себя красавицы.


Самый страшный гнев — гнев бессилия.


Вторая свежесть – вот что вздор! Свежесть бывает только одна – первая, она же и последняя. А если осетрина второй свежести, то это означает, что она тухлая!


Второй – плечистый, рыжеватый, вихрастый молодой человек в заломленной на затылок клетчатой кепке – был в ковбойке, жеваных белых брюках и в черных тапочках.


Единственное, что он сказал, что в числе человеческих пороков одним из самых главных он считает трусость.


Поймите, что язык может скрывать истину, а глаза – никогда! Вам задают внезапный вопрос, вы даже не вздрагиваете, в одну секунду вы овладеваете собой и знаете, что нужно сказать, чтобы укрыть истину, и весьма убедительно говорите, и ни одна складка на вашем лице не шевельнется, но, увы, встревоженная вопросом истина со дна души на мгновение прыгает в глаза, и все кончено. Она замечена, а вы пойманы!


А теперь скажи мне, что это ты все время употребляешь слова «добрые люди»? Ты всех, что ли, так называешь? – Всех, – ответил арестант, – злых людей нет на свете.


Всякая власть является насилием над людьми и что настанет время, когда не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть.


И вообще я позволю себе смелость посоветовать вам, Маргарита Николаевна, никогда и ничего не бояться. Это неразумно.


Объяснимся: Степа Лиходеев, директор театра Варьете, очнулся утром у себя в той самой квартире, которую он занимал пополам с покойным Берлиозом, в большом шестиэтажном доме, покоем расположенном на Садовой улице.


Однако умные люди на то и умны, чтобы разбираться в запутанных вещах.


Я – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо.


Все будет правильно, на этом построен мир.


Что то, воля ваша, недоброе таится в мужчинах, избегающих вина, игр, общества прелестных женщин, застольной беседы. Такие люди или тяжко больны, или втайне ненавидят окружающих. Правда, возможны исключения.


Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!


Следуйте старому мудрому правилу, – лечить подобное подобным.


Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит


Не шалю, никого не трогаю, починяю примус. И еще считаю долгом предупредить, что кот — древнее и неприкосновенное животное.


Мысли побежали уже по двойному рельсовому пути, но, как всегда бывает во время катастрофы, в одну сторону и вообще черт знает куда.


Что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени?


Так вот она говорила, что с желтыми цветами в руках она вышла в тот день, чтобы я наконец ее нашел, и что, если бы этого не произошло, она отравилась бы, потому что жизнь ее пуста.


Ну, а колдовству, как известно, стоит только начаться, а там уж его ничем не остановишь.


Необходимо добавить, что на поэта иностранец с первых же слов произвел отвратительное впечатление, а Берлиозу скорее понравился, то есть не то чтобы понравился, а… как бы выразиться… заинтересовал, что ли.


Я мучился, потому что мне показалось, что с нею необходимо говорить, и тревожился, что я не вымолвлю ни одного слова, а она уйдёт, и я никогда её более не увижу…


Нет документа, нет и человека.


И вот она сперва долго плакала, а потом стала злая.


Кто скажет что-нибудь в защиту зависти? Это чувство дрянной категории.


Ты слишком замкнут и окончательно потерял веру в людей. Ведь нельзя же, согласись, поместить всю свою привязанность к собаке. Твоя жизнь скудна, игемон.


Поймите, что язык может скрыть истину, а глаза — никогда!


Ненавидимый им город умер, и только он один стоит, сжигаемый отвесными лучами, упершись лицом в небо.


Никакою силой нельзя заставить умолкнуть толпу, пока она не выдохнет все, что накопилось у нее внутри, и не смолкнет сама.


И — представьте себе, при этом обязательно ко мне проникает в душу кто-нибудь непредвиденный, неожиданный и внешне-то черт его знает на что похожий, и он-то мне больше всех и понравится.


Кирпич ни с того ни с сего никому и никогда на голову не свалится.


Тогда огонь! Огонь, с которого все началось и которым мы все заканчиваем!


Правду говорить легко и приятно.


Что рубить дрова, я хотел бы служить кондуктором в трамвае, а уж хуже этой работы нет ничего на свете.


Кто скажет что-нибудь в защиту зависти? Это чувство дрянной категории.


У меня скорее лапы отсохнут, чем я прикоснусь к чужому.


Вторая свежесть — вот что вздор! Свежесть бывает только одна — первая, она же и последняя. А если осетрина второй свежести, то это означает, что она тухлая!


Зачем же отказываться от того, что предлагается по закону?


Слушаю, мессир, – сказал кот, – если вы находите, что нет размаха, и я немедленно начну придерживаться того же мнения.


Люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было… Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или из золота. Ну, легкомысленны… ну, что ж… и милосердие иногда стучится в их сердца… обыкновенные люди… в общем, напоминают прежних… Квартирный вопрос только испортил их.


Нет ни одной восточной религии, — говорил Берлиоз, — в которой, как правило, непорочная дева не произвела бы на свет бога. И христиане, не выдумав ничего нового, точно так же создали своего Иисуса, которого на самом деле никогда не было в живых.


Зачем же гнаться по следам того, что уже окончено?


Помилуйте, − снисходительно усмехнувшись, отозвался профессор, − уж кто-кто, а вы-то должны знать, что ровно ничего из того, что написано в евангелиях, не происходило на самом деле никогда, и если мы начнем ссылаться на евангелия как на исторический источник… − он еще раз усмехнулся, и Берлиоз осекся, потому что буквально то же самое он говорил Бездомному, идя с тем по Бронной к Патриаршим прудам.


Всякая власть является насилием над людьми.


Что бы ни говорили пессимисты, земля все же совершенно прекрасна, а под луною и просто неповторима.


Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит.


Есть вещи, в которых совершенно недействительны ни сословные перегородки, ни даже границы между государствами.


Я ошибался! — кричал совсем охрипший Левий, — ты бог зла! Или твои глаза совсем закрыл дым из курильниц храма, а уши твои перестали что-либо слышать, кроме трубных звуков священников? Ты не всемогущий бог. Проклинаю тебя, бог разбойников, их покровитель и душа!


Беда в том, – продолжал никем не останавливаемый связанный, – что ты слишком замкнут и окончательно потерял веру в людей. Ведь нельзя же, согласись, поместить всю свою привязанность в собаку. Твоя жизнь скудна, игемон, – и тут говорящий позволил себе улыбнуться.


Ах, мессир, моя жена, если б только она у меня была, двадцать раз рисковала остаться вдовой! Но по счастью, мессир, я не женат, и скажу вам прямо – счастлив, что не женат. Ах, мессир, можно ли променять холостую свободу на тягостное ярмо!


Нужно было или забыть его, или самой умереть. Ведь нельзя же влачить такую жизнь. Нельзя! Забыть его, чего бы ни стоило – забыть! Но он не забывается, вот горе в чем.


Истина прежде всего в том, что у тебя болит голова, и болит так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти. Ты не только не в силах говорить со мной, но тебе трудно даже глядеть на меня. И сейчас я невольно являюсь твоим палачом, что меня огорчает. Ты не можешь даже и думать о чем-нибудь и мечтаешь только о том, чтобы пришла твоя собака, единственное, по-видимому, существо, к которому ты привязан. Но мучения твои сейчас кончатся, голова пройдет.


Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже и разлила. Так что заседание не состоится.


Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут!


Он выждал некоторое время, зная, что никакою силой нельзя заставить умолкнуть толпу, пока она не выдохнет все, что накопилось у нее внутри, и не смолкнет сама.


Теперь главная линия этого опуса ясна мне насквозь.


Я побежал в кладовку, спас сёмгу. Я побежал в кухню, спас халат.


Есть вещи, в которых совершенно недействительны ни сословные перегородки, ни даже границы между государствами.


О боги, боги мои, яду мне, яду!..


Она-то, впрочем, утверждала впоследствии, что это не так, что любили мы, конечно, друг друга давным-давно, не зная друг друга, никогда не видя, и что она жила с другим человеком… и я там, тогда… с этой, как ее…


Так поражает молния, так поражает финский нож!


Я не могу стрелять, когда под руку говорят!


Не постигаю! Сидели мирно, совершенно тихо, закусывали…


Один, один, я всегда один…


Ваше присутствие на похоронах отменяется.


— Что ты делаешь? — страдальчески прокричал мастер, — Марго, не позорь себя! — Протестую, это не позор.


Здоро́во, вредитель!


Его превосходительство Любил домашних птиц И брал под покровительство Хорошеньких девиц!!!


Она несла в руках отвратительные, тревожные желтые цветы. Черт их знает, как их зовут, но они первые почему-то появляются в Москве. И эти цветы очень отчетливо выделялись на черном ее весеннем пальто. Она несла желтые цветы! Нехороший цвет. Она повернула с Тверской в переулок и тут обернулась. Ну, Тверскую вы знаете? По Тверской шли тысячи людей, но я вам ручаюсь, что увидела она меня одного и поглядела не то что тревожно, а даже как будто болезненно. И меня поразила не столько ее красота, сколько необыкновенное, никем не виданное одиночество в глазах!


Кто любит, должен разделять участь того, кого он любит.


Не шалю, никого не трогаю, починяю примус, – недружелюбно насупившись, проговорил кот, – и еще считаю своим долгом предупредить, что кот древнее и неприкосновенное животное.


Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!


И тут знойный воздух сгустился над ним, и соткался из этого воздуха прозрачный гражданин престранного вида. На маленькой головке жокейский картузик, клетчатый кургузый воздушный же пиджачок… Гражданин ростом в сажень, но в плечах узок, худ неимоверно, и физиономия, прошу заметить, глумливая.


Открыв слегка глаза, он увидел себя сидящим на чем-то каменном. Вокруг него что-то шумело. Когда он открыл, как следует, глаза, он увидел, что шумит море, и что даже больше того, — волна покачивается у самых его ног, и что, короче говоря, он сидит на самом конце мола, и что под ним голубое сверкающее море, а сзади — красивый город на горах.


Ненавидимый им город умер, и только он один стоит, сжигаемый отвесными лучами, упершись лицом в небо.


Садись немедленно и прекрати эту словесную пачкотню.


У меня кружится голова от всех этих непонятностей…


Все кончено, − слабым голосом сказал кот и томно раскинулся в кровавой луже, − отойдите от меня на секунду, дайте мне попрощаться с землей. О мой друг Азазелло! − простонал кот, истекая кровью, − где ты? − кот завел угасающие глаза по направлению к двери в столовую, − ты не пришел ко мне на помощь в момент неравного боя. Ты покинул бедного Бегемота, променяв его на стакан − правда, очень хорошего − коньяку! Ну что же, пусть моя смерть ляжет на твою совесть, а я завещаю тебе мой браунинг…


Котам обычно почему-то говорят «ты», хотя ни один кот никогда ни с кем не пил брудершафта.


У нее была страсть ко всем людям, которые делают что-либо первоклассно.


Иван спустил ноги с постели и всмотрелся. С балкона осторожно заглядывал в комнату бритый, темноволосый, с острым носом, встревоженными глазами и со свешивающимся на лоб клоком волос человек примерно лет тридцати восьми.


Ни кондукторшу, ни пассажиров не поразила самая суть дела: не то, что кот лезет в трамвай, в чем было бы еще полбеды, а то, что он собирается платить!


Дом скорби засыпал.


Превосходная лоза, прокуратор, но это — не «Фалерно»? — «Цекуба», тридцатилетнее, — любезно отозвался прокуратор.


Помилуйте, − снисходительно усмехнувшись, отозвался профессор, − уж кто-кто, а вы-то должны знать, что ровно ничего из того, что написано в евангелиях, не происходило на самом деле никогда, и если мы начнем ссылаться на евангелия как на исторический источник… − он еще раз усмехнулся, и Берлиоз осекся, потому что буквально то же самое он говорил Бездомному, идя с тем по Бронной к Патриаршим прудам.


Граждане! Что же это делается? Ась? Позвольте вас об этом спросить! Бедный человек целый день починяет примуса; он проголодался… а откуда же ему взять валюту? Откуда? Задаю я вам вопрос! Он истомлен голодом и жаждой. Ему жарко. Ну, взял на пробу горемыка мандарин. И вся-то цена этому мандарину три копейки. И вот они уж свистят, как соловьи весной в лесу, тревожат милицию, отрывают её от дела.


Простите… — прохрипел Степа, чувствуя, что похмелье дарит его новым симптомом: ему показалось, что пол возле кровати ушел куда-то и что сию минуту он головой вниз полетит к чертовой матери в преисподнюю.


У меня скорее лапы отсохнут, чем я прикоснусь к чужому.


И ночью при луне мне нет покоя, зачем потревожили меня? О боги, боги…


рости меня и как можно скорее забудь. Я тебя покидаю навек. Не ищи меня, это бесполезно. Я стала ведьмой от горя и бедствий, поразивших меня. Мне пора. Прощай. Маргарита.


Позвольте же вас спросить, как же может управлять человек, если он не только лишен возможности составить какой-нибудь план хотя бы на смехотворно короткий срок, ну, лет, скажем, в тысячу, но не может ручаться даже за свой собственный завтрашний день?


Поймите, что язык может скрывать истину, а глаза – никогда!


Через четверть часа Рюхин, в полном одиночестве, сидел, скорчившись над рыбцом, пил рюмку за рюмкой, понимая и признавая, что исправить в его жизни уже ничего нельзя, а можно только забыть.


Я – специалист по черной магии.


Смотри, какие у тебя глаза! В них пустыня…


Что рубить дрова, я хотел бы служить кондуктором в трамвае, а уж хуже этой работы нет ничего на свете.


Кто скажет что-нибудь в защиту зависти? Это чувство дрянной категории


Прямо из зеркала трюмо вышел маленький, но необыкновенно широкоплечий, в котелке на голове и с торчащим изо рта клыком, безобразящим и без того невиданно мерзкую физиономию. И при этом еще огненно-рыжий.


Свободного времени было столько, сколько надобно, а гроза будет только к вечеру, и трусость, несомненно, один из самых страшных пороков. Так говорил Иешуа Га-Ноцри. Нет, философ, я тебе возражаю: это самый страшный порок.


Моя драма в том, что я живу с тем, кого я не люблю, но портить ему жизнь считаю делом недостойным. Я от него ничего не видела, кроме добра…


Я, игемон, говорил о том, что рухнет храм старой веры и создастся новый храм истины.


Он не был многословен на этот раз. Единственное, что он сказал, это, что в числе человеческих пороков одним из самых главных он считает трусость.


Слушаю, мессир, – сказал кот, – если вы находите, что нет размаха, и я немедленно начну придерживаться того же мнения.


Каким отделением выдан документ? — спросил кот, всматриваясь в страницу. Ответа не последовало. — Четыреста двенадцатым, − сам себе сказал кот, водя лапой по паспорту, который он держал кверху ногами, − ну да, конечно! Мне это отделение известно! Там кому попало выдают паспорта! А я б, например, не выдал такому, как вы! Глянул бы только раз в лицо и моментально отказал бы!


Раз, два… Меркурий во втором доме… луна ушла…


Не будешь ли ты так добр подумать над вопросом: что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени?


Да, взметнулась волна горя, но подержалась, подержалась и стала спадать, и кой-кто уже вернулся к своему столику и – сперва украдкой, а потом и в открытую – выпил водочки и закусил. В самом деле, не пропадать же куриным котлетам де-воляй? Чем мы поможем Михаилу Александровичу? Тем, что голодные останемся? Да ведь мы-то живы!


Речи мои представляют отнюдь не пачкотню, как вы изволите выражаться в присутствии дамы, а вереницу прочно упакованных силлогизмов, которые оценили бы по достоинству такие знатоки, как Секст Эмпирик, Марциан Капелла, а то, чего доброго, и сам Аристотель.


Ты произнес свои слова так, как будто ты не признаешь теней, а также и зла. Не будешь ли ты так добр подумать над вопросом: что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени? Ведь тени получаются от предметов и людей. Вот тень от моей шпаги. Но бывают тени от деревьев и от живых существ. Не хочешь ли ты ободрать весь земной шар, снеся с него прочь все деревья и все живое из-за твоей фантазии наслаждаться голым светом? Ты глуп.


Изменились ли эти горожане внутренне?


Первоначально он отнесся ко мне неприязненно и даже оскорблял меня, то есть думал, что оскорбляет, называя меня собакой, – тут арестант усмехнулся, – я лично не вижу ничего дурного в этом звере, чтобы обижаться на это слово…


Требовалось тут же, не сходя с места, изобрести обыкновенные объяснения явлений необыкновенных.


А кроме того, что это вы выражаетесь: по морде засветил? Ведь неизвестно, что именно имеется у человека, морда или лицо. И, пожалуй, ведь все-таки лицо. Так что, знаете ли, кулаками… Нет, уж это вы оставьте, и навсегда.


Сейчас из достоверных рук узнал, — ответил буфетчик, — что в феврале будущего года умру от рака печени. Умоляю остановить.


Она несла желтые цветы! Нехороший цвет.


Я, откровенно говоря, не люблю последних новостей по радио. Сообщают о них всегда какие-то девушки, невнятно произносящие названия мест. Кроме того, каждая третья из них косноязычна, как будто таких нарочно подбирают.


Большинство нашего населения сознательно и давно перестало верить сказкам о боге.


В нашей стране атеизм никого не удивляет.


Желание изобличить злодеев душило администратора, и, как это ни странно, в нём зародилось предвкушение чего-то приятного. Так, бывает, когда человек стремится стать центром внимания, принести куда-нибудь сенсационное сообщение.


Теперь его уносил, удушая и обжигая, самый страшный гнев, гнев бессилия.


Интереснее всего в этом вранье то, – сказал Воланд, – что оно – вранье от первого до последнего слова.


Ну, что ж, тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит.


Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут! Садитесь, гордая женщина!


Неживое все кругом какое-то и до того унылое, что так и тянет повеситься на этой осине у мостика.


Всех, – ответил арестант, – злых людей нет на свете.


Что всякая власть является насилием над людьми и что настанет время, когда не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть.


Опять началась какая-то чушь — заметил Воланд. — Слушаю и продолжаю — ответил кот.


Вопросы крови — самые сложные вопросы в мире!


А, прав Коровьев! Как причудливо тасуется колода! Кровь!


– Я в восхищении, – монотонно пел Коровьев, – мы в восхищении, королева в восхищении. – Королева в восхищении, – гнусил за спиною Азазелло. – Я восхищен, – вскрикивал кот.


Боги, боги мои! Что же нужно было этой женщине?! Что нужно было этой женщине, в глазах которой всегда горел какой-то непонятный огонечек, что нужно было этой чуть косящей на один глаз ведьме, украсившей себя тогда весною мимозами? Не знаю. Мне неизвестно.


И вот она сперва долго плакала, а потом стала злая…


Была на свете одна тетя. И у нее не было детей, и счастья вообще тоже не было. И вот она сперва долго плакала, а потом стала злая…


Молодой спутник его – поэт Иван Николаевич Понырев, пишущий под псевдонимом Бездомный.


В числе прочего я говорил, – рассказывал арестант, – что всякая власть является насилием над людьми и что настанет время, когда не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть.


Ну что же, – задумчиво отозвался тот, – они – люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было… Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или золота. Ну, легкомысленны… ну, что ж… и милосердие иногда стучится в их сердца… обыкновенные люди… В общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их…


Никогда не разговаривайте с неизвестными.


Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!


Я лег заболевающим, а проснулся больным.


Нет ни одной восточной религии, – говорил Берлиоз, – в которой, как правило, непорочная дева не произвела бы на свет бога. И христиане, не выдумав ничего нового, точно так же создали своего Иисуса, которого на самом деле никогда не было в живых. Вот на это-то и нужно сделать главный упор…


Ничего не может быть гаже, чем когда приехавший первым гость мыкается, не зная, что ему предпринять, а его законная мегера шёпотом пилит его за то, что они приехали раньше всех. Такие балы надо выбрасывать на помойку, королева.


Дорогая, в том-то и штука, что закрыты! В этом-то вся и соль! А в открытый предмет может попасть каждый!


В числе прочего я говорил, — рассказывал арестант, — что всякая власть является насилием над людьми и что настанет время, когда не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть.


Два глаза упёрлись Маргарите в лицо. Правый с золотою искрой на дне, сверлящий любого до дна души, и левый — пустой и чёрный, вроде как узкое игольное ухо, как выход в бездонный колодец всякой тьмы и теней.


Они, они! – козлиным голосом запел длинный клетчатый, во множественном числе говоря о Степе, – вообще они в последнее время жутко свинячат.


И, главное, непонятно, кому и на что она нужна, эта голова!


А вы что же… закусить? — Благодарствуйте, я не закусываю никогда, — ответил незнакомец и налил по второй.


Она поглядела на меня удивленно, а я вдруг, и совершенно неожиданно, понял, что я всю жизнь любил именно эту женщину!


Если верно, что трусость – самый тяжкий порок, то, пожалуй, собака в нем не виновата. Единственно, чего боялся храбрый пес, это грозы. Ну, что ж, тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит.


Я люблю сидеть низко, – заговорил артист, – с низкого не так опасно падать.


Разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!


Мы вас испытывали, – продолжал Воланд, – никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут! Садитесь, гордая женщина!


Взор ее притягивала постель, на которой сидел тот, кого еще совсем недавно бедный Иван на Патриарших убеждал в том, что дьявола не существует. Этот несуществующий и сидел на кровати.


Не будешь ли ты так добр подумать над вопросом: что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени? Ведь тени получаются от предметов и людей. Вот тень от моей шпаги. Но бывают тени от деревьев и от живых существ. Не хочешь ли ты ободрать весь земной шар, снеся с него прочь все деревья и все живое из-за твоей фантазии наслаждаться голым светом? Ты глуп.


Она несла в руках отвратительные, тревожные желтые цветы. Черт их знает, как их зовут, но они первые почему-то появляются в Москве.


Согласись, что перерезать волосок уж наверно может лишь тот, кто подвесил?


Что-то, воля ваша, недоброе таится в мужчинах, избегающих вина, игр, общества прелестных женщин, застольной беседы. Такие люди или тяжко больны, или втайне ненавидят окружающих. Правда, возможны исключения. Среди лиц, садившихся со мною за пиршественный стол, попадались иногда удивительные подлецы!


Положение серьёзное, но отнюдь не безнадежное, — отозвался Бегемот, — больше того: я вполне уверен в конечной победе. Стоит хорошенько проанализировать положение.


Добрые люди? Ты всех, что ли, так называешь? — Всех, злых людей нет на свете.


Он едва самого меня не свел с ума, доказывая мне, что меня нету!


Поздравляю вас, гражданин, соврамши!


Бритый, темноволосый, с острым носом, встревоженными глазами и со свешивающимся на лоб клоком волос человек примерно лет тридцати восьми.


Интереснее всего в этом вранье то, – сказал Воланд, – что оно – вранье от первого до последнего слова.


Но по счастью, мессир, я не женат, и скажу вам прямо – счастлив, что не женат. Ах, мессир, можно ли променять холостую свободу на тягостное ярмо!


Разве для того, чтобы считать себя живым, нужно непременно сидеть в подвале, имея на себе рубашку и больничные кальсоны? Это смешно!


Кухарка, простонав, хотела поднять руку для крестного знамения, но Азазелло грозно закричал с седла: — Отрежу руку!


Я сяду, — ответил кот, садясь, — но возражу относительно последнего. Речи мои представляют отнюдь не пачкотню, как вы изволите выражаться в присутствии дамы, а вереницу прочно увязанных силлогизмов, которые оценили бы по достоинству такие знатоки, как Секст Эмпирик, Марциан Капелла, а то, чего доброго, и сам Аристотель.


Ну, конечно, это не сумма, — снисходительно сказал Воланд своему гостю, — хотя, впрочем, и она, собственно, вам не нужна. Вы когда умрете? Тут уж буфетчик возмутился. — Это никому неизвестно и никого не касается, — ответил он.


Кот оказался не только платежеспособным, но и дисциплинированным зверем.


В числе человеческих пороков одним из самых главных он считает трусость.


После всех волшебств и чудес сегодняшнего вечера она уже догадывалась, к кому именно в гости её везут, но это не пугало её. Надежда на то, что там ей удастся добиться возвращения своего счастья, сделала её бесстрашной.


Двенадцать тысяч лун за одну луну когда-то, не слишком ли это много?


Что такое официальное лицо или неофициальное? Всё это зависит от того, с какой точки зрения смотреть на предмет, всё это, Никанор Иванович, условно и зыбко. Сегодня я неофициальное лицо, а завтра, глядишь, официальное! А бывает и наоборот, Никанор Иванович. И ещё как бывает!


Пришедший человек, лет под сорок, был черен, оборван, покрыт засохшей грязью, смотрел по-волчьи, исподлобья. Словом, он был очень непригляден и скорее всего походил на городского нищего, каких много толчется на террасах храма или на базарах шумного и грязного Нижнего Города.


Основная ваша ошибка заключается в том, что вы недооцениваете значение человеческих глаз. Поймите, что язык может скрывать истину, а глаза – никогда!


Мы вас испытывали, – продолжал Воланд, – никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут!


А я действительно похож на галлюцинацию. Обратите внимание на мой профиль в лунном свете, – кот полез в лунный столб и хотел еще что-то говорить, но его попросили замолчать, и он, ответив: – Хорошо, хорошо, готов молчать. Я буду молчаливой галлюцинацией, – замолчал.


Оцените статью
Афоризмов Нет