Книга Поклонник — цитаты и афоризмы (500 цитат)

Книга Поклонник — цитаты и афоризмы, это умное и вдохновляющее собрание мыслей о страсти, преданности и мечтах. Эти цитаты проникают в самые глубины нашей души, заставляя нас задуматься о нашем отношении к любви и поиске истинного счастья. Каждая фраза словно открывает новую страницу в нашей жизни, позволяя нам увидеть себя и свои чувства с новой перспективы. Эти цитаты напоминают нам о том, что каждый из нас имеет своего поклонника — кто-то, кто верит в наши мечты и поддерживает нас в наших стремлениях. Они вдохновляют нас быть смелыми и искренними в любви, и помогают нам осознать, что настоящая любовь всегда стоит того, чтобы ее искать и бороться за нее. Краткие и глубокие цитаты из книги Поклонник — это настоящий кладезь мудрости и вдохновения для всех, кто стремится к глубоким и насыщенным отношениям. Книга Поклонник — цитаты и афоризмы  в данной подборке.

– Ты идиот? – прямо спрашиваю я. – Не думаю. А похож? – Вылитый.

– Ты идиот? – прямо спрашиваю я. – Не думаю. А похож? – Вылитый.


Кто говорил, что сотворить жизнь – это высшее искусство? Высшее искусство – устроить смерть.

Кто говорил, что сотворить жизнь – это высшее искусство? Высшее искусство – устроить смерть.


Добро ценит молчание, это зло обычно кричит, захлебываясь собственными воплями и привлекая внимание.

Добро ценит молчание, это зло обычно кричит, захлебываясь собственными воплями и привлекая внимание.


Страх – генератор самых мощных иллюзий.

Страх – генератор самых мощных иллюзий.


 

Ничто не обжигает так, как холод.


Бездна взывает к бездне.

Бездна взывает к бездне.


Тьма – лучший друг страха, свет – его главный враг.

Тьма – лучший друг страха, свет – его главный враг.


Демон – не сущее зло. Демон – мятежный дух.

Демон – не сущее зло. Демон – мятежный дух.


Счастье – лучшая наживка, на которую может клюнуть столь доверчивая рыбка, как я.


Страх – генератор самых мощных иллюзий.

Страх – генератор самых мощных иллюзий.


Ночью оживают тени – не те, что прячутся по углам, а те, которые кроются в лабиринтах души, которые заперты в самых потаенных ее уголках. Они пытаются вырваться наружу, ищут лазейки, скребутся, кричат и исчезают лишь с первыми лучами солнца. Пока мы удерживаем тени внутри, все хорошо, но стоит им выбраться из своей клетки, как они пытаются завладеть нами.


Почему ты молчишь, как святая, В твоем храме я осквернил стены.Защищайся, когда нападаю, Не играй, покажи, кто твой демон.


Больное место? Ну что ж, ubi pus, ibi incisio. Где гной, там разрез. Буду резать.


Никогда и ни у кого не проси прощения всерьез. Это признак слабости. Поняла? Мне не нужна слабая. – Тогда ищи сильную, – громко говорю я – капель в голосе дрожит, – а не сиди в моем доме рядом со мной.


Девушки устроены странно – казалось бы, всего одна случайная встреча, всего одно прикосновение, всего одно обещание от незнакомца, а мы готовы ждать его, попутно выстраивая в голове едва ли не всю совместную жизнь.


Кто сможет вытерпеть боль, тот однажды поймет всю ее силу.


По-настоящему – так, чтобы один раз и навсегда, – отвечаю я, подперев щеку ладонью. – Отказаться от своего эгоизма и любить его, как саму себя. И принимать таким, какой он есть, – целиком, со всеми его победами и страхами, светом и тьмой.


У меня нет сомнений – они любят друг друга. Но любовь их слишком тревожная и хрупкая, чтобы сделать обоих счастливыми. Возможно, они убежали ото всех на край света. Возможно, их счастье продлится всего несколько дней. Возможно, их конец уже близок.


Может быть, это станет моей ошибкой, может быть, я дорого заплачу за нее, может быть, она сломает мне жизнь, но в это мгновение я не жалею о своем решении.


Я из тех, кого нельзя назвать яркими, я словно разбавлена водой – от кончиков ресниц до кончиков пальцев.


Просто мы не можем быть в ответе за всех, кто остановился в своем развитии.


Чтобы побороть чудовище, нужно самому стать чудовищем.


Зло пожирает само себя.


Прежде чем сожрать меня с потрохами, попробуй меня выпить, – тихо говорю я и ухожу. Вернее, мое тело куда-то идет, а я лечу следом, звонкая и прозрачная.


Весь ее дом пропах цветами, но он все равно чувствует запах сырой земли.


Только глупые люди так опрометчиво верят в иллюзию счастья. Счастье – лучшая наживка, на которую может клюнуть столь доверчивая рыбка, как я.


Где гной, там разрез.


Кто сеет ветер, пожнет бурю.


Ты медик? – Знахарь. Пять лет прожил в горах. Лечил козлов.


Злу не нужно разрушать души – это слишком затратно. Нужно лишь отыскать подходящую щель, сквозь которую можно проникнуть внутрь.


Кто говорил, что сотворить жизнь – это высшее искусство? Высшее искусство – устроить смерть.


Но когда внутри у тебя что-то вспыхивает по отношению к человеку, то это происходит не потому, что у него белые волосы и голубые глаза. Это чувство безусловное, фактически на уровне рефлексов. Ты видишь его и запоминаешь. Твой мозг запоминает твою на него реакцию, химическую реакцию. А потом уже ты видишь и цвет волос, и цвет глаз, и фигуру, и одежду.


Зависть, вина, страх, ненависть, саморазрушение, желание причинять боль – это все они, тени. Демон – тоже тень, которая однажды сумела выскользнуть наружу и которую я сдерживаю изо всех сил.


Любовь – это прыжок в неизвестность.


Я дошел. Я был в метре от рая. Но твой голос услышал поздно.Лишь когда я тебя потеряю, То впервые увижу звезды


Тихий рай выплетать паутиной. Почему это ты, а не кто-то, Кого я б легко мог покинуть?


И что я достоин презрения? Тебе стоило это учесть:Твои слезы – мое вдохновение.Твои слезы – улыбка и смех.Твои слезы – лекарство от боли.Я возьму на себя этот грех. И цветами его от всех скрою.


– По-настоящему – так, чтобы один раз и навсегда, – отвечаю я, подперев щеку ладонью. – Отказаться от своего эгоизма и любить его, как саму себя. И принимать таким, какой он есть, – целиком, со всеми его победами и страхами, светом и тьмой


– Я не говорю, что нужно растворяться! – возражаю я неожиданно горячо. – Я говорю о той любви, когда два человека наполняют собой внутреннюю пустоту друг друга. И душевно срастаются – так, что больше не смотрят на других. – Тогда на такую любовь способны только очень одинокие люди, – говорит Алиса и ловко подхватывает ролл. – Не у всех внутри есть пустота, знаешь ли. Я соглашаюсь с ней. Не у всех. У кого-то внутри целый мир, играющий всеми красками. А такие, как я, с пробитой душой, наскоро заштопанной, ищут способ заполнить внутреннюю пустоту.


А доброта – это главная слабость людей.


Но когда внутри у тебя что-то вспыхивает по отношению к человеку, то это происходит не потому, что у него белые волосы и голубые глаза. Это чувство безусловное, фактически на уровне рефлексов. Ты видишь его и запоминаешь. Твой мозг запоминает твою на него реакцию, химическую реакцию. А потом уже ты видишь и цвет волос, и цвет глаз, и фигуру, и одежду. Я снова вспоминаю эпизоды.


Волки могут охотиться долго – будут преследовать свою жертву часами, порою целый день, пока не нагонят и не собьют с ног.


Он окружил себя тысячами барьеров из твердых горных пород, окутал бесконечной притягательной тьмой, чтобы не сломаться, чтобы не рассыпаться в пепел. И я чувствую, что хочу защитить его от всех невзгод и бед, которые на него сыплются.


Знаешь, я ведь никогда не верил в любовь. Это казалось мне полным бредом. Так, выдумка для идиотов, которым не во что верить. Я был уверен, что любовь – это эгоизм. Что люди считают, будто влюблены, всего лишь находя в других то, что им нравится, или то, чего им не хватает. Я точно знал – мы любим себя и свое отражение в тех, кого выбираем. А любовь… То, что называют любовью, – всего лишь химическая реакция мозга.


Я точно знал – мы любим себя и свое отражение в тех, кого выбираем. А любовь… То, что называют любовью, – всего лишь химическая реакция мозга.


Знаешь, я ведь никогда не верил в любовь. Это казалось мне полным бредом. Так, выдумка для идиотов, которым не во что верить. Я был уверен, что любовь – это эгоизм. Что люди считают, будто влюблены, всего лишь находя в других то, что им нравится, или то, чего им.


Ему вспоминаются ее чуть влажные покусанные губы, подернутые акварельной персиковой дымкой, тонкие пальцы, которые он согревал дыханием, прохладный аромат ванильного мороженого – так пахнут звезды перед рассветом, не иначе. Она и звезды.


Отдай мне свою звезду И за океаном следуй,А я добровольно уйду Во имя твоей победы.


Нежность – она как плеть. Наносит удар за ударом.Обоих может согреть Теплом своего пожара.


А страх – он как палач. Бесстрастно срубает звезды,И хоть ты вой, хоть плачь, Твой грех – это поздние слезы.


А любовь… То, что называют любовью, – всего лишь химическая реакция мозга


Знаешь, я ведь никогда не верил в любовь. Это казалось мне полным бредом. Так, выдумка для идиотов, которым не во что верить. Я был уверен, что любовь – это эгоизм. Что люди считают, будто влюблены, всего лишь находя в других то, что им нравится, или то, чего им не хватает. Я точно знал – мы любим себя и свое.


Так или иначе, у многих уже давно нет души. Вместо нее сидят эти самые демоны.


Сначала я думала, что ее вот-вот толкнут, но теперь уверена – вниз она прыгнет сама. Любовь – это прыжок в неизвестность.


Буду хранить как зеницу ока. Как свои чувства к тебе.


Я хочу, чтобы в наших душах всегда росли лишь самые красивые цветы и ни одному демону не удалось их сорвать. И я все так же верю в свет.


Добро ценит молчание, это зло обычно кричит, захлебываясь собственными воплями и привлекая внимание.


Я должна быть сильной ради любимых.


Я думал, в моей власти весь мир, а потом увидел тебя.


Страхи имеют свойство сбываться.


Влюбленные – они такие доверчивые. Лучшие игрушки.


Только тот, кто умеет ждать, сможет по-настоящему отомстить.


И мне было плохо потому, что я не могла принять дозу его любви.


Страсть – она как капель Из бусин янтарного моря.Сладкая, как карамель Со вкусом отравленной соли.


Они словно полубоги, сидящие на вершине жизни со скучающим видом и накалывающие людей-бабочек на свои иглы. И у каждого своя коллекция, свои трофеи.


Мы решаем звать друг друга на свидания, и тот, кто зовет, определяет, каким будет это свидание. Это как игра, главный приз в которой – понимание. Мне важно понять этого сложного человека, к которому так сильно тянется душа. Чувствовать то, что чувствует он сам. И я надеюсь, что он тоже хочет узнать меня, понять и принять такой, какая я есть.


Страсть и нежность как крылом смахивает.


Люди – мыльные пузыри. Надул, полюбовался переливами солнца на их тонких гранях и лопнул. Или просто дождался, когда они лопнут сами. Давай дальше.


Давно ли зависть стали называть радостью?


Я не говорю, что нужно растворяться! – возражаю я неожиданно горячо. – Я говорю о той любви, когда два человека наполняют собой внутреннюю пустоту друг друга. И душевно срастаются – так, что больше не смотрят на других. – Тогда на такую любовь способны только очень одинокие люди, – говорит Алиса и ловко подхватывает ролл. – Не у всех внутри есть пустота, знаешь ли.


Ты не сможешь изменить себя. Ни внешне, ни внутренне


Любовь всему верит.


Зависть, вина, страх, ненависть, саморазрушение, желание причинять боль – это все они, тени.


Они пытаются вырваться наружу, ищут лазейки, скребутся, кричат и исчезают лишь с первыми лучами солнца. Пока мы удерживаем тени внутри, все хорошо, но стоит им выбраться из своей клетки, как они пытаются завладеть нами.


Ночью оживают тени – не те, что прячутся по углам, а те, которые кроются в лабиринтах души, которые заперты в самых потаенных ее уголках


Она – контрастная гуашь, плотная текстура и яркие цвета. Я – воздушная акварель, с тонкими переходами и прозрачная.


Это только твой выбор, милая, только твой.


Наверное, боится себя выдать. А я боюсь выдать себя.


Демон, сидящий в моей голове, каркающе смеется и обещает прийти ночью, чтобы доказать – он не выдумка.


Этот человек – моя паранойя и мания.


В моей голове он был игрушечным монстром, которого я боялась, а оказался обычным человеком – по крайней мере, с виду.


Твой грех – это поздние слезы. …А страх


Почему от этого дьявольского отродья даже пахнет, как от ангела?


– Это из-за меня тебе снятся монстры? – Это из-за монстров мне снишься ты.


Он, разумеется, в лучших традициях романтического жанра ловит меня в последний момент, но от прикосновений по телу пробегает ток, и я вырываюсь из его рук. Кажется, даже вскрикиваю. – О боже. Надо было перекреститься, чтобы я окончательно понял, какой я монстр, – морщится Матвей. Юмор у него своеобразный.


Защищайся, когда нападаю, Не играй, покажи, кто твой демон.


Защищайся, когда нападаю, Это было большим просчетом.


Я слишком сильно соскучился по тебе, принцесса. Ты ведь ждала меня? – Он опускается на кровать рядом со мной, и его рука скользит по прохладной ткани атласной сорочки. Его взгляд многообещающ и нетерпелив


Мамой он называет мою маму – она сама попросила его об этом. И души в нем не чает, словно в сыне. Его мамы не стало несколько лет назад, однако серьезных ухудшений у нее не было – лекарства и терапия поддерживали ее, как и любовь сына.


Казалось бы, мы так давно вместе, видим друг друга насквозь, знаем каждую черточку, но моя любовь к нему не становится меньше. И когда он рядом, море в запястьях волнуется так же, как и при первом нашем поцелуе. Нежность и страсть никуда не делись, они наши верные спутники. А взаимное притяжение все такое же сильное, и мне все так же кажется, что мои губы ранят лезвия, когда он меня целует. И чем нежнее поцелуи, тем тоньше лезвия


Роза – наша старшая с Матвеем дочь, ей шесть. Сыну Андрею – четыре. Мы назвали их в честь наших ушедших сестры и брата. И уверены, что наши дети – просто ангелы. Матвей, который посторонним кажется суровым и грозным, в детях души не чает и балует их. Он у нас добрый папочка, который все разрешает. А вот мамочка злая – заставляет чистить зубы, есть кашу и делать зарядку.


За день до этого он сделал мне предложение руки и сердца. И я согласилась.


Я не могу разговаривать на эту тему – это запрет, табу. Раньше, едва я думала об этом, у меня начинались панические атаки, сейчас атак нет, но я просто вхожу в ступор и больше всего на свете мечтаю спрятаться, залечь на дно, как рыба, укрыться водорослями и перестать дышать. Мне до сих пор очень больно. И я все еще считаю себя убийцей.


В конце концов, я обещал быть твоим рыцарем, – вдруг говорит Матвей, уже успокоившись. – Да? – удивленно спрашиваю я. Воспоминания о прошлом так навсегда и остались в моем подсознании. Сны больше не снятся, и демон совсем пропал. – И даже женился, – улыбается он и рассказывает о нашем детстве. А я сижу рядом, прижавшись щекой к его плечу, вдыхаю родной запах северного моря и озона и жмурюсь на солнце, заливающем палату.


Зачем? – спрашивает он, гладя мое лицо горячими пальцами. – Зачем ты сюда приходишь, глупая? Зачем тебе нужен такой, как я? Зачем, принцесса? – Потому что я тебя люблю, – говорю ему я спокойно.– И все? – Разве этого мало?


Когда Матвей открывает глаза во второй раз, он видит Ангелину. У нее короткие волосы, огромные заплаканные глаза и измученная, но светлая улыбка. – Ты живой, – говорит она. Матвей не может ей ничего ответить, лишь прикрывает глаза, словно говоря: «Да». Видя ее, он понимает, что все хорошо.


Ты мой муж, – хихикает Лиля. – Мама говорит, что мужья должны слушаться жен. – А мой папа говорит, что жены должны подчиняться мужьям, – спорит Матвей. – Будешь делать, что я говорю.– Не буду.– А я сказал – будешь.– А я не буду.– Ну и дура.– Сам дурак… – Эй, а я конфеты стащил, будете? – встревает Андрей. – Только фантики не выбрасывайте, чтобы мама не видела.


Он – рыцарь, который должен защищать свою принцессу, эту мелкую кусачую дурочку. От всех чудовищ и дракона из соседнего дома.


Ее зовут Лиля, она смешная, но больно кусается. Ее сестра Роза выглядит точно так же, но почему-то мальчик различает их. А как – и сам не знает. – Хочу – и буду мешать! – кричит.


Молодец, девочка, – неловко хлопает меня по спине мужчина. – Все хорошо, поняла? Сейчас ты в безопасности. Матвея увозят первым. Я слышу, как один из мужчин говорит другому, что нужно гнать быстро, иначе не довезут. Поднимаю глаза к восходящему солнцу и, слыша, как.


Ад забрал своего демона, – едва слышно шепчет Матвей и начинает заваливаться на бок – теряет сознание. Последние его слова: – А я нашел своего ангела.


Спасибо, принцесса, – сдавленно говорит Матвей, зажимая рану в боку. Из-под его пальцев сочится кровь. – А теперь точно уходим. – Нужно что-то сделать, остановить кровь, – шепчу я растерянно, глядя на мертвенно-бледного Матвея. Он мотает головой. Упрямый…


Габриэль, видя, как пламя уничтожает его работы. Его глаза наполнены ужасом и гневом. Каждый холст – его ребенок. Роза хрипло смеется, кашляет, снова захлебывается смехом. – Я очищу тебя от демонов, – отвечает она, наблюдая за огнем и совсем ничего не боясь.


Возможно, Роза всегда была из тех, кто растворяется в любимых полностью, точно морская соль в горячей воде. И это делало ее счастливой.


В моей голове мелькает мысль, что перед смертью я все-таки успела обнять Матвея. И умру, крепко держа за руку Алису.


Ты в порядке? – тотчас спрашивает меня Матвей, на мгновение обнимая и крепко-крепко прижимая к себе. Его северное море размешано с кровью, но это море – мое. – А ты? – шепчу я, глядя в его глаза – они теплые и ласковые, любимые


Я всегда хотела тебя увидеть еще раз, даже пыталась искать, до того как Габриэль появился, – шепчет она мне на ухо. – Но ничего не получалось. Лиля, я не хотела, чтобы все так вышло. Должно быть, безумие заразно. Мне жаль, прости. – Роза отстраняется от меня. – Я найду его и отомщу за родителей и за Сашу. А ты убегай. Этот тайный ход выведет тебя на улицу. Убегай скорее, малышка. Я подожгу это логово. Наш братик так верит в ад, что непременно должен туда попасть еще на земле.


Прости, прости меня, Лиля, сестренка. Прости, я не знала.


Как ты могла, Лиля, как? – Он садится напротив и кладет голову мне на колени. – Ты выбрала его. Разрушила все мои планы. Почему ты не такая, как Роза? Почему ты меня не любишь?


Мне вдруг кажется, что в его глазах мелькнул отблеск света.


Прости меня, Алиса, это из-за меня. Как же мне спасти тебя, что мне сделать? Я не могу оторвать глаз от подруги, не веря, что этот урод схватил и ее, а Матвей потерянно смотрит на Яну. Он тоже этого не ожидал. Мне становится понятно, что задумал Габриэль. Он настолько рехнулся со своей игрой в демона и высшие силы, что потребует от нас выбора. Смертельного выбора. Выбора между близкими людьми. Матвей или Алиса. Я или Яна. Ему нравится мучить нас. Что-то напевая, Габриэль подходит к девушкам, касается их лиц, волос, шей, а они обе беззвучно плачут, прижимаясь друг к другу плечами. Они похожи на маленьких испуганных девочек.


Я люблю тебя, принцесса, – кричит мне Матвей. Его лицо в крови, в его глазах – отражение смерти, но его голос ласков, как никогда. – Я тоже тебя люблю, волчонок, – сквозь слезы отвечаю я.


Отвечай! – кричит он визгливо. – Она или ты? Она или ты? Она или… – Я, – хрипло повторяет мой ответ Матвей и с окровавленной недоброй ухмылкой смотрит на него. – Убей меня, чертов псих, а ее отпусти. Сдержи слово, как настоящий мужик. Или у демонов нет гендерных.


Ты или он? – спрашивает меня Габриэль. Из-за маски его голос звучит ниже и глуше. – Кто должен сейчас умереть? А кого я отпущу? Я смотрю на Матвея и слабо улыбаюсь. Он отчаянно машет головой, сразу поняв, каким будет мой ответ. Разве он может быть другим.


Роза не знает, что он взял фотографии трехлетней давности, где Саша был со своей бывшей. Что сестре заплатили деньги за ложь. Что бывшая ждет ребенка от другого мужчины и тоже обманула ее из-за денег. Роза меняется. Ее душа больше не принадлежит ей.


По сестре Роза скучала, а по нему – нет.


Саша очень сильный – занимался боксом. Пусть говорят, что он не эталон красоты, но у него самые ласковые руки и нежные губы. Взгляд кому-то мог показаться суровым, но на самом деле сердце у Саши теплое. Она влюбилась в это тепло и думала, что он будет согревать ее до конца жизни…


Признаюсь, я ей помог – подсыпал кое-что в еду. Не хотел лишаться наследства. В тот солнечный день – мы были в Италии – она хрипела, молила о помощи. А я стоял напротив, засунув руки в карманы, и улыбался, наблюдая за тем, как она уходит. Мне было так хорошо… Казалось, на меня снизошел свет, и я тонул в нем, испытывая неземное блаженство.


Зато память пропала. Ты никого.


Одна из фигур – та, что повыше, – бросается в горящий дом и выносит Лилю, которая должна была сгореть. – Мразь, – шепчет мальчик едва слышно.Как же он ее ненавидит, эту маленькую капризную принцессу, как же он ненавидит ее рыцарей! Как же он всех их ненавидит. – Где мама и папа? – со страхом спрашивает Роза, крепко сжимающая его ладонь.


Он все понял. Понял, что я убивал щенков, что я пугал тебя.


Конечно же, ты не убивала своих родителей, как думает моя крошка Роза. Конечно же, нет. Разве бы ты смогла? Мне пришлось обмануть мою ласковую сестренку, чтобы она не обижалась. Ведь она очень любила своих родителей. И тебя. Легче управлять теми, кто ненавидит, а не теми, кто хранит в своем сердце искру любви. Твой друг это знает, Лиля. Он приручал тебя к себе постепенно, умело используя ненависть и любовь. Я сам научил его этому…


Ты сделала неверный выбор. К тому времени девочке уже выделили квоту для трансплантации, а вот мальчик, не дождавшись спасения, умер. Хотя мог получить от тебя шанс на жизнь и выздоровление. Поздравляю, вот ты и стала убийцей». В качестве доказательства он прислал ссылку на группу в социальной сети, посвященной тому самому мальчику. Все было так, как сказал этот демон, встретивший меня на балконе. И с тех пор вся моя жизнь перевернулась.


Мальчик под кроватью улыбается. Какая догадливая. – Лиля, хватит говорить глупо.


Это монстр. Монстр из моих снов! Это он! Выжженная на сердце звезда окончательно тускнет.


Я ее убил, – нервно говорит тень кому-то по телефону. – Случайно грохнул эту шлюху. Просто ударил по морде, а она неудачно упала и пробила себе голову. Что теперь делать? Что делать? Что со мной будет? Тень не знает, что мальчик ее видит. Тень даже не подозревает о его существовании. Тени невдомек, что мальчик чувствует запах теплой крови, из-за которого зажимает нос, боясь издать хоть один звук. – Нет, свидетелей нет, – отрывисто говорит тень, продолжая мерить комнату шагами. – Мы были вдвоем. Что говоришь? Отпечатки? Сейчас сделаю. Но, если что, ты прикроешь меня, понял? Один я тонуть не буду, заберу всех. Я не нервничаю! Просто зол. Как же она неудачно упала.


Спасший убийцу должен быть наказан, Лилия. Что, не помнишь, как он вытащил тебя из огня? А ты, друг мой? – Габриэль поворачивается к опешившему Матвею. – Ты помнишь, как шестнадцать лет назад спас из огня маленькую девочку из дома по соседству? Девочку, которая убила своих родителей. Глаза Матвея расширяются. Он что-то вспоминает. А я помню сон, в котором меня спас мальчик.


Я смотрю на Матвея, и моя душа разрывается от боли. Ему плохо – в глазах стекло слез, жилы на шее натянуты, словно струны, на лице – маска горя.


Если я виновата, накажите меня, но отпустите Матвея, – прошу я. – Он ни при чем. – О нет, – вздыхает Габриэль. – Он очень даже при чем. Роза, у которой вдруг высыхают слезы, смеется и идет к Матвею. Она садится к нему на колени, обвивает руками шею, целует в щеки. Его глаза закрыты, а заведенные назад, за спинку стула, руки сжаты в кулаки. Я знаю, что ему неприятно, но он не дергается. Терпит.


«Мне страшно! Мне очень страшно!» – мысленно кричу я. «Все будет хорошо, принцесса», – отвечает он мне, но я впервые ему не верю.


Я не помню, – едва слышно отвечаю я, и она бьет меня по лицу со всего размаха, так, что на губах появляется кровь. – А я все помню, моя маленькая сестренка, все! – Ее – или мой? – Голос наполнен звенящей яростью. – Перестань, – холодно говорит Габриэль.


Больше, чем за себя, я боюсь за Матвея. Я не хочу, чтобы ему было больно. Пусть лучше я пострадаю, но только не он, не он! Не знаю, что происходит, но я хочу его защитить, закрыть собой, уберечь от кровавой участи.


Тебе не стоило так легкомысленно относиться ко мне и к моему «Легиону». Я знал, что ты хочешь, с первой минуты, как ты здесь появился. Знал, что ты ищешь того, кто виноват в смерти брата. Но ты с самого начала не понимал, что виновных нет. Твой брат – самоубийца, который сам решился на этот отчаянный шаг, сам совершил этот грех. Если кто виноват, то только он. Ну или ты. Ты ведь мог же его спасти? Ты опоздал на пару минут. Матвея трясет от этих слов, его глаза наливаются кровью, но он все так же ничего не может сделать. Он словно беспомощный ребенок. – Ты думал, что ты Немезида, карающая своим мечом, – продолжает ровным тоном Габриэль. – Но ты просто дурак, который не может отличить правду от вымысла. Я принял тебя в «Легион» только для того, чтобы ты стал частью моей игры.


Принцесса! – кричит Матвей, видя, что девушка открывает глаза. – Не бойся, все будет хорошо! Поняла меня.


Он осторожно несет Ангелину, которая находится без сознания. – Что ты с ней сделал? – в бешенстве хрипит Матвей, снова и снова пытаясь высвободиться.


А еще он прекрасно помнит, что это была не его Ангелина. И осознание этого было похоже на пронзившую его тело молнию. От нее не пахнет ванильным мороженым. Ее запах – пионы и какао, а еще – масляные краски. У нее другая мимика и другой взгляд – острый, терпкий. На шее – маленькая родинка, которую он раньше не замечал. И нет крохотного шрамика на ладони. Это не Ангелина Ланская. Не его принцесса, которую он любил и ненавидел, а другая девушка с ее лицом и фигурой.


Мальчик лет двенадцати и две абсолютно одинаковые девочки. Близняшки. Одну из них мальчик обнимает за плечо, и она улыбается. Другая сидит поодаль, и лицо ее хмурое. Габриэль смеется.


Догадалась? А я ведь прекрасный актер. И ведь хотел как лучше, – выдыхает Стас. Он в ярости. – Как же ты мне надоела! Столько проблем и… Он не заканчивает фразу – я с силой втыкаю свой жалкий нож в его бедро. Стас орет от неожиданности и отпускает меня. Я снова бегу.


Стас врет. Не знаю, что он от меня хочет, но врет. Его рассказ складный и эмоциональный, я почти поверила ему. Но в одном он прокололся. В Маше. Той девушке, которая покончила с собой из-за Матвея. Во-первых, она не похожа на него – темноглазая брюнетка, копия Яны. Во-вторых, она приехала с Урала, где у нее был только отец-алкоголик, а он рос вместе с семьей.


Яна – не Ангелина. Слишком чужая, слишком ненужная. Посторонняя. Он убирает ее со своих колен, и она горько и жалобно плачет.– Я думала, ты меня любишь, – говорит Яна, чуть успокоившись. – Любил, – отстраненно отвечает Матвей, – но это в прошлом.


Как тогда, когда они с Ангелиной вместе смотрели на северное сияние. Когда он понял, что не может без нее жить, а убить ее равно тому, чтобы убить себя. Как же весело, должно быть, ей было. Сначала брат, потом – он сам. Талантливая актриса.


Она. Его. Предала. А он предал брата. Грудь сдавливают стальные обручи. Дышать тяжело. Зато пульс частит как ненормальный.


Они оба должны были добровольно отдать за нее жизнь.


То, что любимую девушку тоже придется отправлять в психиатрическую клинику, возможно, в эту же самую, его безмерно пугает. Но он настроен решительно: все расскажет своей принцессе, и они вместе смогут решить эту проблему – убить Розу, демона, спрятавшегося в ее теле. Матвей хотел поговорить об этом с Ангелиной еще вчера, но не получилось, однако сегодня он сделает это.


Выбери ту, которую будешь любить сердцем, а не глазами или головой. Как твой отец любил меня. Хорошо? – Хорошо.


Он ненавидит эту клинику, болезнь, запах лекарств и в то же время любит мать и безумно хочет помочь ей хоть как-нибудь.


Даю тебе фору в сутки. Убегай, принцесса. Я объявляю на тебя охоту. Жаль, что я не столкнул тебя в море, но так будет даже интереснее. Игра началась!» – Он убийца, – тихо говорит Стас. – Играет со своими жертвами. У нас мало времени, умоляю, уходим! Я не хочу, чтобы и с тобой что-то случилось.– И со мной?.. – повторяю я за ним. – А с кем еще?.. – Он убил мою сестру, Машу. Следил за ней, понаставил всюду.


Веселов хочет тебя убить. Мне кажется, что на меня обрушилось небо.


Еще и показал, – усмехается Матвей. Его ненависть столь ощущаема, что я начинаю задыхаться. – Я ненавижу тебя. Это так отвратительно. Надеюсь, ты до конца своей ничтожной жизни будешь помнить о том, что сделала. Убийца. Слова не ранят, они уничтожают. Я чувствую, как моя душа разваливается на куски.


Меня удочерили, когда мне было семь лет. Я умерла и меня удочерили? Так бывает? Все еще находясь в ступоре, я поднимаю с пола свидетельство о смерти и вчитываюсь в него внимательнее, хотя мысли в голове плавятся и растекаются.


Очень нравится, – отвечаю ей я, еще раз убеждаясь, что Матвей Михайлович сумасшедший, но заботливый. И, тепло попрощавшись, ухожу, размышляя, о чем же хотел поговорить со мной мой волчонок. Константин встречает меня у лифта и провожает к машине. Я еду домой.


Было бы здорово когда-нибудь жить вместе, я бы родила ему детей – двух мальчиков или девочек. А может быть, даже трех. И в нашем.


Да, старший, Матвей, – дрожащим голосом отвечает женщина. – Герой. Я вижу в стороне мальчишку – высокого и темноволосого. Рядом с ним его младший брат, с которым мы так подружились в последнее время. Они испуганно таращатся на меня. Сознание вновь начинает уплывать.


Да, старший, Матвей, – дрожащим голосом отвечает женщина. – Герой. Я вижу в стороне мальчишку – высокого и темноволосого. Рядом с ним его младший брат, с которым мы так подружились в последнее время. Они испуганно таращатся на меня. Сознание вновь начинает уплывать.


Немного терпения, любовь моя. Я обещал, что ты насладишься их падением, – обещает Габриэль. – Я твой старший брат. Ты же веришь мне? Веришь своему брату? – Верю, – соглашается она. – Я всегда тебя защищал. Всегда был рядом. И я с тобой до сих пор. Кроме меня, у тебя никого нет, – тихо говорит Габриэль. – Она лишила нас обоих всего. И мы вместе ее накажем. И его – тоже. Ведь он помогал.


А потом Ангелина сказала, не оборачиваясь, что любит его, и он опустил руки. Понял: что угодно, только не убийство. Спрятал пистолет, подошел и крепко обнял.


Она действительно особенная. Не такая, как те, которых он встречал раньше. Даже не такая, как Яна, которую Матвей считал одной из лучших девушек. Он действительно думал, что любит ее, и действительно испытывал к ней сильные чувства, но между ними никогда так не искрило, как между ним и Ангелиной. Они ведь даже не спали вместе, а он с ума по ней сходит. И он не смог ее убить. Телефон вибрирует – приходит новое сообщение.


Почему ты такой сердитый? – Я заглядываю в его глаза и пытаюсь понять, что опять не так. – Потому что всю ночь ты закидывала на меня ноги, – ворчит Матвей, пряча оружие, – и отбирала у меня одеяло.– Что-то я такого не помню, – снова зеваю я. – Зато помню я, – усмехается он. – А еще я голодный, как волк.


Какое-то время он рассматривает меня, убирает прядку со щеки, поправляет одеяло. Потом.


Какое-то время он сидит рядом, а после хочет уйти, но я хватаю его за руку и прошу остаться. Матвей ложится в кровать рядом со мной на бок, так, чтобы видеть мое лицо. Мы сотканы из нежности, боли и отблесков северного сияния. И этой ночью все хорошо.


Мне нравится исполнять твои мечты, – вдруг говорит Матвей. – Почему?– Потому что я люблю видеть тебя счастливой. Наша охота за северным сиянием прошла успешно. Мы возвращаемся на базу отдыха, в наш уютный и теплый домик. В камине с треском полыхает огонь. Нас ждет бутылка вина и ужин, заказанный из ресторана на территории базы.


Северное сияние становится ярче, набирает силу, сверкающей аркой перекидываясь от одного края неба к другому. Оно прекрасно и пугающе одновременно. Настолько величественно, что дух захватывает.


Что бы ни случилось, я буду тебя любить. Даже если ты забудешь меня, даже если возненавидишь, даже если решишь убить.


На слова любви нельзя скупиться. Их нужно произносить


Я тоже тебя люблю, – говорит он дрожащим голосом. – Очень сильно, принцесса. И я понимаю, что он впервые говорит о любви, а не о том, что без ума от меня.


– Я люблю тебя. – Мой голос звучит звонко, словно хрустальный.


Наблюдая за далеким кораблем, я вдруг улыбаюсь морю – словно в последний раз. И слышу, как оно вздыхает. Даже если и так, эти недели были самыми лучшими в моей жизни. Я сумасшедшая. Но я с самого начала полюбила его тьму. Мои плечи расслабляются, на обветренных губах продолжает играть улыбка. Мне вдруг становится спокойно. Пусть будет так, как будет. Если он хочет меня убить – пусть убьет. Я не в силах сопротивляться.


Мы встретились. Я и северное море. Я хочу впустить в сердце его холод. Я влюблена в него. Матвей подходит ко мне со спины, как всегда, неслышно, и обнимает за талию, кладя на плечо голову. – Красиво? – спрашивает он.


Он нехотя соглашается, встает рядом со мной, но не обнимает, и тогда я сама обнимаю его и кладу голову на плечо. – Пусть это будет первой из наших общих счастливых фотографий, – улыбаюсь я, пока водитель делает снимки. И обнимаю Матвея за пояс, утыкаясь носом ему в грудь. – Дурочка, – слышу я его тихий.


Дурочка, – неожиданно мягко говорит Матвей и гладит меня по волосам. – Раз эта Кристина была такой сильной, радуйся за нее, а не плачь.


Я хочу тебя, – жарко шепчет Матвей, снова целуя мои губы.


Ты красивая, – говорит он. Матвей часто повторяет мне этот комплимент, и каждый раз я немного смущаюсь.– Ты тоже, – улыбаюсь ему я, думая, что он вернет мне улыбку, но его лицо остается серьезным, а глаза кажутся все такими же стылыми.


Думая о Матвее и предстоящей неожиданной поездке, я стою под упругими струями душа и наконец понимаю, что было написано в его глазах. «Не соглашайся». Ночью мне снова снится недобрый сон.


Тот ли ты, за кого себя выдаешь? – срывается с моих губ. – Что это значит? – вдруг сердится он.


Я резко открываю дверь и едва не задеваю стоящего рядом с ней Матвея. Он снова выглядит как обычный парень, а не как наследник целого состояния – тяжелые ботинки, черные джинсы и удлиненная, почти до колен куртка. – Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я его тихо, жалея, что на этот раз не ударила дверью. Мне хочется сделать ему больно – отомстить за то, что он сделал больно мне.


Видя Ангелину вместе с ее подругой, Матвей с трудом останавливает себя, чтобы не подбежать к ней, не обнять и не закружить в воздухе. Ему вспоминаются ее чуть влажные покусанные губы, подернутые акварельной персиковой дымкой, тонкие пальцы, которые он согревал дыханием, прохладный аромат ванильного мороженого – так пахнут звезды перед рассветом, не иначе.


Он все еще не в силах прийти в себя после слов Габриэля.


Алиса из тех людей, которые даже простую тетрадь будут покупать так, словно покупают дом.


Веточка рассказывала, какой вы красивый и смелый. – Мама! – возмущаюсь я. – Не было такого!– Даже так? – деланно улыбается Матвей. – Обычно Ангелина дает мне понять, что я страшный.– Дочка, – укоризненно смотрит на меня мама. – Такого тоже не было! – кричу я, а они смеются.


В теле девушки, которую он полюбил вопреки всему на свете и ненавидел себя за это.


Она тебе нравится? – Нет, конечно, – легко отвечает Матвей, но тотчас вспоминает ее глаза, губы, руки.Он понимает, что Ангелина сводит его с ума, но не собирается признаваться в этом Габриэлю. Тот не должен знать о его слабости.– Уверен? – переспрашивает Габриэль. – Ты ведь отомстишь за брата? Не отступай, прошу. Ты должен это сделать. Это твоя священная миссия. Твой путь. Не сбейся с него. – Сделаю. – Голос Матвея звучит холодно. – И надеюсь, твоя ставка сыграет.


О чем вы? – спрашиваю я. – Ой, Роза, прекрати! – заливается смехом брюнетка.И я ее обрываю:– Я не Роза.Девушка замолкает и ошарашенно разглядывает меня. Зачем-то касается моих волос своими пальцами и отпускает их.– Быть не может, – бормочет она, – вы один в один моя приятельница Роза. Ну надо же! Двойники? Сестры-близняшки у нее нет.– У меня тоже, – отрезаю я. – У вас точно такое же лицо, но только сейчас я понимаю, что выражение другое. Обалдеть, и бывает же такое! – Она прижимает пальцы.


Я вижу его каждый день – в тебе.


Я снова рисую Матвея, но уже не одного, а вместе с собой. Я впервые изображаю саму себя, и для меня это важный волнительный опыт. Мы сидим в ресторанчике на фоне панорамного вида и улыбаемся друг другу. Это автопортрет моей любви. Я подарю эту картину ему на день рождения в январе.


Да где же ты берешь это ванильное мороженое? – спрашивает Матвей задумчиво. – Постоянно его.


Его голос такой измученный, а под глазами залегли круги, что я понимаю: что-то случилось. Видимо, на работе все совсем не так гладко, как думала.


Доброе утро, волчонок, – записываю я ему аудиосообщение. – Пусть этот день будет приятным и легким! Я очень тебя люблю.


И резко просыпается с ее именем на губах. Ему хочется, чтобы все, что он видел во сне, повторилось и наяву.


А та девушка стала причиной смерти брата. Она довела его до самоубийства. Ангелина.


Все зашло слишком далеко. «Я так тебя люблю», – слышит Матвей ее ласковый голос, и в его.


Новый глоток. Он вспоминает ее нежные пальцы, теплые доверчивые губы, смеющиеся глаза. Как этот ангел может быть убийцей его брата? Как? Какой же, должно быть, в ней.


Я так тебя люблю, – говорю ему я, гладя по щекам и глядя в глаза. – Так сильно тебя люблю, как только можно любить кого-то. Я никогда тебя не оставлю, слышишь? Никогда, никогда. Веришь? – Верю. Я тоже от тебя без ума, – шепчет он мне в висок.


Матвей жарко обнимает меня в ответ, уткнувшись носом в мою шею. Я знаю, как ему больно, его небо кричит и рвется, а сам он молчит, все терпит. Но теперь он не один. С ним я. – Я бы убил ее, – слышу я его рваный хриплый голос.– Кого, волчонок? – спрашиваю я с любовью, гладя его по спине.– Ту, из-за которой все началось, – шепчет он и вздрагивает, будто в него попала ядовитая стрела.– Что началось? Если хочешь – расскажи мне все, тебе станет легче. Он мотает головой и еще крепче прижимает меня к себе так, что я чувствую боль в ребрах. Больше Матвей ничего мне не рассказывает, но я знаю, что он сделает это потом. А может быть, когда-нибудь, когда.


Это впервые, когда я готовлю для любимого человека. Он сидит на кухне и внимательно наблюдает за мной, изредка ловит за руку и целует, даже пытается помочь, но я не разрешаю – он мой гость. Когда я в очередной раз оборачиваюсь на Матвея, он пристально смотрит на телевизор.


Прости, принцесса. Я был слишком груб. – Не извиняйся, – тихо говорю я, крепко держа его за пояс, словно снова собралась падать с ним в бездну. – Это ведь признак слабости. – Ты моя слабость, – отвечает он и снова целует.


Ее любимая, – поясняет Матвей, осторожно придерживая меня. Надо же, запомнил.


Его лицо сосредоточенно, но в глазах – отблески страха. Вокруг собираются люди, стоящие в зале. Кто-то предлагает вызвать скорую. – Ангелина! – говорит Матвей, видя, что я пришла в себя. – Что с тобой? Где болит?– Все хорошо. – Мой голос похож на шелест.Я была без сознания всего лишь четверть минуты, не больше, но мне кажется, что я проспала целую ночь, и теперь просто разбита. Голова кружится, пульс кажется слабым. – Отвезу тебя в больницу.


Ты подкинул мне интересную идею. В каждом из нас есть свой демон. И Врубель предлагает нам посмотреть не на его демона, а на своего. Демона внутри себя. – Абсолютно верно, – раздается вдруг за нашими спинами знакомый мужской голос. – Это не абстрактная злая сила, это мятежный дух. Воплощение бунта. Внутри все обрывается. Кровь становится густой ртутью. Сердце – осколком метеорита. Голос, который я клялась никогда не забывать, возвращается в мою жизнь. Мы оборачиваемся и видим молодого мужчину лет двадцати семи. Среднего роста, хрупкий, одухотворенный. Его льняные волосы собраны в низкий хвост, на тонком лице двумя звездами сияют темно-васильковые глаза, на узких губах играет полуулыбка.


Я осталась безнаказанной. Зачем только я это сделала? Я вспоминаю то, что произошло три года назад, и на мгновение мне кажется, что мое лицо покрывается мелкими трещинами. Я не хочу рассыпаться вновь. Матвей внимательно наблюдает за мной, словно изучает реакцию. – Что с тобой, принцесса? – вкрадчиво говорит он.


Да, – говорю я. – Что с голосом? – моментально откликается Матвей.– Да так, немного простыла.– Ложь. Ты плачешь. Что случилось, принцесса?Его бархатный голос заставляет меня прийти в себя. Демон исчезает. Я чувствую себя увереннее.– Ничего, – отвечаю я.– Что-то с мамой? – не отстает Матвей.– Да нет же, все в порядке, просто страшный сон, – отмахиваюсь я и вспоминаю, что мама совсем скоро вернется домой. Это заставляет меня улыбнуться.– Я все-таки заеду. – Не стоит, котенок, тебе далеко ехать, да и на метро быстрее.


Я просыпаюсь в слезах – мне так жаль этого щенка, он был таким добрым и хорошеньким, я гладила его, носила на руках и звонко целовала в теплый влажный нос. Сидя на кровати, на которую падают лучи восходящего солнца, я реву, как ребенок, закрыв глаза ладонями, кривя рот, всхлипывая, – никто ведь не видит, а значит, можно.


Вместо ответа я склоняюсь к его груди и целую шрам, щекоча живот волосами. А потом мы просто лежим в объятиях друг друга. Я так много о нем не знаю. Он – мой волк, северный, белоснежный. Смелый и свободный. Идущий только вперед и готовый загрызть за свое. И я медленно его приручаю.


В моих затуманенных глазах он красив, слишком красив. И любим – в том, что я все же его люблю, я убеждаюсь довольно скоро.


В какой-то момент Матвей умудряется поцеловать меня в губы, и это делает удовольствие от прыжка просто феерическим. Мы одно целое. Маятник. Ветер. Я чувствую себя летящей девушкой с открыток, которые Матвей присылал мне раньше вместе с цветами. И уже в машине, когда мы, довольные, едем обратно, говорю ему.


Я верю ему. Мои руки тотчас крепко обхватывают его пояс – я знаю, что не отпущу Матвея ни при каких обстоятельствах. Пульс зашкаливает. Где-то далеко внизу шумит речка. Я собираю все свое мужество, чтобы позорно не сбежать отсюда. Одной рукой он обнимает меня, другой – придерживает веревку. Коротко целует в губы, шепчет: «Один, два, три», и мы летим в свободное падение. Веревки крепко удерживают нас.


Будто читая мои мысли, Матвей неожиданно разворачивает меня к себе за плечи и молча целует. Он не просит прощения, не успокаивает, он жадно наслаждается моими губами и заставляет меня наслаждаться его. Требовательно проводит по моему телу руками – я знаю, что ему мешает одежда. Заставляет меня приглушенно вскрикнуть, когда его руки оказываются под моей ветровкой, пробираются под футболку и ласкают кожу. Но сам повторить мне.


Поэтому, как только он делает шаг, я охватываю его торс обеими руками, так крепко, как только могу. – Не надо, пожалуйста, – прошу его я тихо. – Давай обойдемся без драки, ну пожалуйста, пожалуйста. Я прижимаюсь щекой к его груди.


Правда, когда она плакала на остановке, он чуть с ума не сошел. Чувствовал себя виноватым, был на пределе. И даже вдруг подумал: может, ошибка? А потом вспомнил ее лицо. Тогда, тысяча двести тринадцать дней назад.


Матвей берет себя в руки. Эти губы следует разбить в кровь. Сможет ли он поднять на нее руку? Раньше думал, что да. Сейчас понимает, что нет. Как только эта ведьма околдовала его, как, черт возьми? Матвей вспоминает, как согревал дыханием ее тоненькие замерзшие пальцы, как срывал с губ поцелуи и как сам срывался, когда целовал ее в шею, упиваясь запахом ванильного мороженого. Он никогда не встречал этого аромата. Ни у одной девушки. Почему от этого дьявольского отродья даже пахнет, как от ангела?


Еще, – выдыхаю я. Я будто иду по битому стеклу, но не чувствую боли. Он улыбается.– Ты такая красивая. Мне плевать на слова. Я хочу продолжения. «Целуй меня в губы, не переставай. Целуй же! Целуй!» – кричу я мысленно, забыв, что мы находимся на общественной остановке, пусть и пустой, а он улыбается. Еще утром я не могла бы этого сделать.


Согласиться или отказаться? Рядом с ним исчезает демон. Согласиться или отказаться? Меня к нему тянет, будто бы он мой наркотик. Согласиться или… В конце концов, рядом с ним я снова взялась за краски. Он – мое вдохновение, хотя мне не хочется признавать это. Вдыхает в меня свою тьму и заставляет чувствовать то, что, как раньше я думала, чувствовать не могу. Я хочу быть с ним. Только одно слово. Да или нет. Быть с ним или забыть навсегда? Второе у меня не получится сделать быстро. Матвей Веселов, мой Поклонник, не из тех, кто легко исчезает из памяти.


Хочу, но боюсь. Я не вынесу твой характер, – отвечаю я честно. – Ты хочешь, чтобы я изменился? – догадывается наконец он.– Да. Я не хочу, чтобы ты ломал себя ради меня, но я хочу, чтобы ты уважал меня так же, как уважаю тебя я.Я предельно честна с ним.– Хорошо. Я сделаю это. Буду пытаться измениться. Буду с тобой добрым и ласковым. Начну сдерживать свой нрав. Видишь, принцесса, ради тебя я готов на все, – твердо обещает Матвей. – Ты согласна попробовать, если я буду меняться? Согласна помогать мне? Да или нет?


Поклонником. А когда ты рядом, у меня сердце так скачет, словно я бегу. – Я смотрю на Матвея, уже не чувствуя обиды и горечи, во мне остается одна усталость. – В тебе есть что-то такое, от чего у меня подгибаются коленки и дрожат руки. Я бы хотела встречаться с тобой, Матвей, хотела бы понять, сможем ли мы быть вместе. Только… Ты слишком сложный. Непредсказуемый. То отталкиваешь меня, то принимаешь. И постоянно вызываешь эмоции – и положительные, и отрицательные. Если подумать, ты приучаешь меня к себе не хуже, чем Стас. Я бы даже сказала, намного искуснее. Быть с тобой – то еще испытание.


Прости меня. – Что ты сказал? – переспрашиваю я.


Меня к тебе так тянет, что, когда я рядом, внутри все ломается. Знаешь, каково это? – Знаю, – отвечаю я едва слышно, ведь я чувствую нечто похожее. – Тогда ты знаешь и то, что я не лгу. Каждое мое слово – правда.


Почему тебе смешно наблюдать за тем, как у меня душа сгорает заживо? Матвей… Ну зачем?.. Мой голос тухнет, как огонь свечи. И я замолкаю, снова вытирая лицо. Меня пробирает озноб.На лицо Матвея падает тень, искажающая черты. Не знаю, иллюзия это или нет, но его глаза становятся вдруг другими – измученными, будто даже больными.– Принцесса, – растерянно шепчет он. – Это не так. Это все не так. Матвей.


Я ведь поверила ему. Поверила, что он меня любит. Решила принять его таким, какой он есть. Сама захотела в него влюбиться, а может быть, уже влюбилась. А оказывается, он просто со мной играл. Мой голос глух и безжизненен. А глаза ярко блестят в свете уличных фонарей.– Не понимаю. О чем ты? Кто он?– Это ты. Ты, Матвей. Я все знаю. Перестань притворяться.Он медленно отпускает мою руку. На его лице – потрясение.– О чем ты? – недоверчиво спрашивает Матвей. Он такой невинный, будто ангел. И это неожиданно приводит в бешенство. И я с откуда-то.


Он сидит рядом, держит мою руку в своей, касается моего предплечья, словно ни в чем не бывало, заглядывает в мое лицо, будто преданный пес. Старательно исполняет роль влюбленного. – Ангелина, пожалуйста. Я сейчас с ума сойду, – почти жалобно говорит Матвей, и я готова ему аплодировать – талантливый актер.– Этот человек хочет поиграть со мной, – говорю я, не глядя на него. – Уже играет.– Кто это? – настораживается он. – Он хорош собой, богат, умен, популярен среди женщин. Решил, что сможет завоевать меня, сделать своей и в конце концов сломать надвое. Как веточку. Хочет поиграть, получить свое и выбросить.


Однако упасть мне не дают чьи-то сильные руки.


Матвей так со мной поступил. Наверное, я сама виновата, мне слишком сильно хотелось поверить в его любовь. Это ведь нормально – верить в любовь. И верить в человека. И человеку.


Мне это не нравится. Нет, я не считаю его своим, но тот факт, что он оставил меня ради бывшей подруги, напрягает. Я хочу уйти.


Первая. Она ведь больше всего похожа на любительницу наркотиков, верно? Но ты решила, что очевидное – это уловка. И выбрала ту, которая меньше всего похожа на наркоманку. Принцесса, ты не разбираешься в людях. Будь осторожна, с такими, как ты, любят играть.


Ты ведь художник, Ангелина, – тихо говорит Матвей. Одна его рука лежит на моей талии, второй он играет моими волосами. – Ты должна видеть самую суть людей. Иначе не сможешь изобразить их на бумаге, верно.


Он так близко, что мне хочется забыться, спрятать лицо у него.


У каждого правила должно быть исключение, чтобы его подтвердить…


Не знаю, может быть, это оттого, что рядом Матвей – у него уверенности хватает на двоих.


Мои пальцы больно сжимают ладонь Матвея, и он кидает на меня удивленный взгляд – кажется, не ожидал такой реакции. Лева снова собрался что-то орать насчет ангела, но ему не дают это сделать.– Ан… – Прикрой пасть, сделай милость, – грубо просит его Матвей. – Моя девушка не любит внимания, – чуть понизив голос.


Даже знаменитый актер. Господи, лет семь назад я была от него без ума, как и все девчонки в классе! Чтобы попасть на премьеру его фильма, мы с утра занимали очередь. А сейчас он меня разглядывает, изящно держа свой бокал с вином. На меня смотрят с большим интересом. Как я понимаю, присутствующие так или иначе знакомы между собой, а я для них – свежая кровь, развлечение, да еще и за руку с Матвеем Веселовым. Я не привыкла к такому вниманию. Они так рассматривают меня, что мне кажется, будто их взгляды разъедают мою одежду и она расползается по лоскутам, оставляя меня обнаженной.


В роли Золушки, естественно, я. В роли крестной феи – Матвей. Он же сыграет роль принца во втором акте. Он сам выбирает для меня туфли, усаживает на пуфик, а когда приносят мой размер, опускается рядом и надевает их на мои ноги. Я потрясена: он снова мил и даже нежен. Гроза в моих венах становится тише, временно отступает.


Иди ко мне. Матвей хочет меня обнять, но я не даюсь.– К чему этот цирк? – спрашиваю я сердито. – Почему ты повел меня по салонам? Мне просто плакать хочется, – вырывается у меня. Это действительно так. Его фраза о том, что я должна быть под стать ему, заставляет меня скрипеть зубами от злости.


Вы великолепно выглядите, – добавляет он, и я смущенно благодарю.


Что? – спрашиваю я настороженно. – Ничего, – мотает он головой и берет меня за руку. – Идем. Не хочу опоздать.


Я захожу в свою спальню и закрываю перед носом откровенно меня рассматривающего Матвея дверь.


Я все-таки смогла. Я закрываю лицо ладонями – появляются слезы. Это не горечь и не радость. Это облегчение. И влияние Матвея Веселова. «С-с-сублимация», – шипит на змеином демон. Ему не нравится, что я рисую. Свет вдохновения губит его, и он вынужден прятаться в закоулках моей души. Демону не хочет возвращаться в ад, в мое подсознание, к другим запертым там теням.


Он целует меня в лоб – так невинно и почти трогательно, что мне становится неловко из-за своих фантазий, в которых Матвей делает неприличные вещи. – Мне пора. Увидимся вечером, – говорит он, будто снова читая мои мысли. И, улыбнувшись, уходит. А я остаюсь наедине со своими вулканами и цветами.


Постой так со мной немного, – говорит Матвей, гладя меня по спине. – Когда ты рядом, это придает мне сил. Я хочу, чтобы он поцеловал меня, как вчерашним утром, жду этого, а Матвей не спешит – просто гладит меня, играет с моими волосами, покачивает из стороны в сторону, но не целует.Мои губы сохнут, будто они в песке. Пульс бьется где-то под ключицами, дыхание тяжелеет. Каждое его прикосновение будит во мне вулканы. А он не хочет их потушить. Это приятная пытка, от которой море в моих запястьях начинает стучать нестерпимо громко. И мне кажется, что Матвей слышит шум его волн.


Он обнимает меня, прижимая к себе. Я закрываю глаза, и мне кажется, будто мы стоим на утесе, под которым колеблются покрытые жемчужной пеной волны. Запах северного моря сводит меня с ума. Я хочу упасть в него, чтобы его воды.


Я скучаю, – вдруг говорит он неожиданно мягко. – Что? – едва не роняю я телефон от неожиданности.– Скучаю. Можно мы увидимся завтра? – Скажи честно, Матвей, у тебя раздвоение личности? – вырывается у меня.


Если бы я тебя любила, – отвечаю я честно, – приняла бы любым. И ангелом, и чудовищем. Но я тебя не люблю. Он усмехается. – Ну да, это же я от тебя без ума. Придурок, который анонимно.


Уходи, пожалуйста, Матвей, – говорю я, и его глаза слегка расширяются, будто он не верит моим словам. – И больше не приходи, слышишь? – Не понял. Что опять не так? – хмурится он. – О’кей, я поступил отвратительно. Но ты меня в очередной раз вывела из себя, Ангелина.


Матвей делает ко мне шаг, обхватывает лицо горячими широкими ладонями и целует. Меня пронзает безнадежная слабость, как будто мне в вены вогнали полнеба и теперь я лечу облаком над землей, разрешая делать с собой все, что он хочет. Мои руки опущены, под коленками.


От этого удара больно не ему, а мне – так больно, что кажется, будто на моем сердце вырезали пятиконечную звезду. А еще я понимаю, какие у Матвея глаза. У него глаза волка. Внимательные, холодные, обманчиво спокойные, но сосредоточенные, словно он всегда готов к нападению. Волки – сильные, умные и неукротимые животные, жаждущие свободы, но они подчиняются не людям, а лишь своим собственным инстинктам. Никакая принцесса не сможет приручить волка. В конце концов он съест ее в темном лесу, под кронами вековых дубов, не пропускающих солнечные лучи. Это сказка с плохим концом.


Впервые бью человека. Наотмашь, звонко. Пощечина звенит, как золотая монета, упавшая на пол, как перелив гитары. Рукой я задеваю и стеклянный бокал, из которого пила сок, не замечая этого, – я переполнена яростью. Зато чувствую, как горит ладонь


Знаю, ты хотела меня. Я это чувствовал. И поверь, это было взаимно. Знаешь, что я хотел бы с тобой сделать? Уложить тебя на обе лопатки и показать, что такое настоящая любовь. Ну такая, без всей этой сопливой розовой мути.


Знаю. Вы встречались. И что? – В смысле – встречались? – подаюсь я вперед.– А теперь ты будешь встречаться со мной. Разве не понятно? – А если я против? Давно ты за меня решать стал? – повышаю я голос.


И даже пытается кормить меня с вилочки. В первый раз у него это не получается. Он пытается впихнуть в меня свою пасту, но пачкает мне губы сливочным соусом, а сама паста падает на мою футболку. Я мрачно смотрю на Матвея, а он смеется, глядя на меня, как на клоуна. Во второй раз он запихивает мне в рот здоровенный кусок стейка из мраморной говядины и снова смеется, глядя, как я пытаюсь его прожевать. – Ты нормальный? – спрашиваю я с набитым ртом.


Это было вчера утром, принцесса. Сутки прошли, – смеется он. – У тебя проблемы с восприятием реальности. Ты даже голод не в состоянии почувствовать


Как же здорово звучит! – хлопаю я в ладоши. – Увидеть северное сияние было мечтой моего детства. – Тогда ты его увидишь, – обещает вдруг Матвей. – Детские мечты должны исполняться.– А твои детские мечты исполнились? – спрашиваю я. – Если ты о том, чтобы попасть в волшебный город, то, как видишь, нет, – усмехается он. – Я все еще здесь. Пока не сел на звездный корабль.


Эй, пойдем на кухню! – зову его я. – Я не «эй», – отвечает он, правда, вполне мирным тоном.


Постой со мной так. Пожалуйста, – шепчет он. И я стою, вновь ощущая аромат свежести, озона и горьковатого кленового сиропа. Ну и что он за человек? Пришел и сломал на части мое вдохновенное уединение. У меня появляется ощущение, что он так же сломает и мою жизнь. Но страха снова нет. Может быть, я больна.


А он приближается ко мне сзади и вдруг обнимает за плечи, прижимая спиной к своей груди и уткнувшись носом в шею. Это безумно приятно и тревожно одновременно.


Чем? Спасала планету? Если чем-то другим, менее важным, то это не оправдание. Всегда отвечай на мои звонки. Я звонил тебе всю ночь и все утро. Никогда себя такой не считала. Он издевается?


Сегодня я не просто поймала искру вдохновения. Сегодня я захотела творить. И только ночью, уже в постели, поняла, что все это из-за Матвея. Он не просто прогоняет демона, он дает мне возможность дышать полной жизнью. Даже портрет.


Матвей манит меня пальцем, чтобы я наклонилась. А когда я это делаю, целует в щеку. И я понимаю, что утонуть в его северном море.


– Что? – спрашиваю я тихо.– Ты красивая, – говорит Матвей, разглядывая меня.– Не говори глупости. – Это не моя прерогатива. – Он явно намекает на то, что моя. – Ты.


Ты таращишься на меня, как на произведение искусства. Так хорош? – Тогда я некрасив, по-твоему? – зачем-то уточняет Матвей.


Демон его боится.


Матвей берет ее руку в свою, переплетает ее пальцы со своими – они словно лед. Рядом с ним ей спокойно, хотя это кажется странным. Измученная кошмаром, Ангелина отключается первой. А Матвей вспоминает ее слова. Эта девчонка говорила так же, как и брат, – про игрушки. И тем же тоном.


Каждый раз, когда они рядом – не важно, в сознании она или без, – с ним что-то происходит. Что-то, что он не в силах контролировать. Его бесконечно к ней тянет. Хочется зарыться носом в ее пушистые карамельные волосы. Хочется впиться в бархатные, чуть приоткрытые губы. Хочется повалить ее на лопатки, заставляя понять, что он главный, и не отпускать, сдирая одежду по лоскутам.


Зачем-то я запускаю пальцы в его черные волосы. Они удивительно мягкие, и я осторожно перебираю их, боясь вздохнуть – вдруг он услышит. – У тебя рука была в крови, – вспоминаю вдруг я нашу встречу у подъезда, когда я его ударила. – Почему?


Он опускается на пол, садится у моих ног, словно верный пес, и кладет голову мне на колени. Я замираю – внутри что-то ломается. – Я схожу по тебе с ума, – тихо, без язвительности и насмешек, говорит Матвей, и мне кажется, что его голос становится бессильным, слабым и будто бы обреченным.– Ты стала моим наваждением, Ангелина. Так тебе понятно? – Встань, – растерянно прошу я. – Пожалуйста, встань.


Он смотрит на меня так, будто готов меня задушить. – Зачем? – Чтобы выглядеть передо мной героем.


Он касается пряди моих волос и хочет заправить ее за ухо – касается так, будто я ему разрешала делать это. Я убираю его руку, и он с недоумением на меня смотрит. – Ты решил поиздеваться надо мной. Проспорил кому-то. Должен свести с ума бедную девочку-студентку, чтобы выиграть, – говорю я с тихой уверенностью. – Я же знаю, кто ты.


Этот человек отталкивает меня и притягивает одновременно.


Но страха перед ним все так же нет. Есть чувство притяжения – если бы я не контролировала себя, то просто прижалась бы к Матвею и не отпускала. И еще есть немного раздражения и обиды.


Не так я представлял нашу первую встречу, – говорит он с досадой. – А как ты ее представлял? – тихо спрашиваю я. – Иначе. Совсем иначе. – В его голосе чувствуется холод.


Меня это пугает. Я вздрагиваю, отхожу от него на несколько шагов и слышу, как он тяжело вздыхает. – Больно? – он хочет коснуться моей щеки, по которой меня ударили. Его голос все еще сердитый, но уже не такой громкий. – Нет.


Почему ты меня так называешь? – спрашиваю я.Его глаза сужаются.– Ты всегда споришь с людьми? Или только я удостоился такой великой чести?Я задираю кофту и бросаю на него нехороший взгляд. – У тебя нет этой силы, – говорит он.


Матвей молча сажает меня к себе на колени и обнимает. И это не просто нежные объятия – он с силой прижимает меня к себе и без едино.


Такая, что об него можно обжечься. Ничто не обжигает так, как холод. Дружелюбие и неприступность, теплая волна и озноб по телу – они две абсолютные противоположности.


У него темные, кофейные глаза – насыщенный глубокий оттенок. И абсолютно холодное выражение в них. Матвей Веселов действительно хорош собой. Как я и думала, у него темные волосы, правильные и благородные черты лица, но глаза – сосредоточенные и удивительно спокойные – мне нравятся больше всего. Глаза и шрам. Они затмевают жесткое, напряженное выражение его лица.


О боже. Надо было перекреститься, чтобы я окончательно понял, какой я монстр, – морщится Матвей. Юмор у него своеобразный


Поклонник стоит позади меня, не касаясь, а я чувствую исходящее от него тепло – мне хочется откинуться назад, на его грудь, но, разумеется, я не буду так делать…


Я снова вспоминаю эпизоды в ванной комнате, в клубе и со злостью понимаю, что по отношению к Поклоннику так и было. Сначала вспышка притяжения, потом все остальное. Но не признаюсь. Даже сама себе. Для этого мне нужно


И я вспоминаю его голос. Этот голос я слышала по домофону. Это Поклонник. Мои ноги слабеют, подгибаются. Дыхание прерывается от ужаса. К горлу снова подступает тошнота, и я зажимаю рот руками


Чего ты хочешь, принцесса? Скажи это вслух. Я хочу его без всякого намека на пошлость, я хочу этого человека.– Поцелуй, – шепчу я. Тень


Страха больше нет. Темная вода защищает меня ото всех.


Не уходи, – прошу я. – Пожалуйста, не уходи.


Я хочу вдыхать его вечно. Хочу выпить его. Хочу раствориться в нем, будто в лунном свете.


Я не без труда накрываю жилистую сухую ладонь тени своими пальцами – он вздрагивает. И кладу голову на его плечо. – Спасибо, – говорю я, не зная, расслышит ли он меня.


Черная рубашка небрежно закатана до локтей. Сквозь светлую кожу проступает рисунок вен. Руки сильные и крепкие, при этом не лишенные изящества. Широкие ладони, длинные пальцы, выступающие костяшки, аккуратные ногти – классика привлекательных мужских рук, от которых без ума девушки. В таких руках нестерпимо хочется утонуть. Таким рукам хочется довериться. Их хочется взять в свои и водить кончиками пальцев по глубоким линиям, растирать талым снегом и греть дыханием. На указательном пальце его левой руки – кольцо в форме морды волка, состоящее из белого металла и сверкающих холодных камней разной огранки. Глаза – два треугольных монохромных голубых.


Тень занимает его место, садится рядом, но не касается меня. Перед глазами все расплывается, я не могу сосредоточиться на ее лице, не могу разглядеть его, но улыбаюсь. Тень нравится мне. Я не чувствую опасности, исходящей от нее, только странное притяжение. И наверняка в этом тоже виноваты коктейли. Горят щеки, на кончиках ресниц искрится непонятная нежность, в запястьях бьются океанские волны, словно о песчаный берег. Это еще не буря, но где-то за темнеющим горизонтом идет гроза, вздымающая воду до самых небес.Между нами всего несколько жалких сантиметров. Несколько глотков воздуха. Одно прикосновение. Тень молчит и не смотрит на меня, а я не отвожу от нее взгляда, пытаясь разглядеть лицо. Этому мешают яркие прожекторы, бьющие в глаза.


Алис, понятия не имею, есть ли у него машина или нет, – смеюсь я, – мы об этом не говорили. – А о чем вы говорили, позволь узнать?! – О музыке, фильмах, живописи, книгах, мире, людях. О себе. Обо всем понемногу. Как и я, он любит инди-музыку. В восторге от Эндрю Уайета и Эдуарда Мане. И ему, представь себе, известно, чем Мане отличается от Моне. А еще он знает, кто такой Кацусика Хокусай и его «Тридцать шесть видов Фудзи», представляешь? – делюсь.


Конечно. Не скучай. Нет, лучше скучай, – меняет Стас решение и обнимает меня на прощание. – Спасибо за этот день. – И тебе…


Мы расстаемся нехотя. Я не хочу его отпускать, не хочу оставаться в одиночестве, но заманчивое предложение Алисы снова переночевать


Однако в какой-то момент он понимает, что не прочь оказаться на его месте. Это желание словно вспышка. Он широко улыбается, будто скалится, и касается шрама на подбородке. Под его кожей засела тьма, которую он не может вытащить. Когда в полную силу разгораются желтые фонари, эти безликие маленькие солнца, Ангелина и Стас расстаются. Они говорят о чем-то, и блондин уходит.


Когда на небе появляется ржавый закат, он снова целует меня. Теперь по-настоящему. Он держит меня за плечи аккуратно и ласково, боясь спугнуть, сначала просто водит губами по моим, словно пытаясь понять, не буду ли я против, потом осторожно углубляет поцелуй. Он умел – не знаю, сколько губ перецеловал, но сдерживает себя, стараясь не быть напористым. Все-таки этот человек очень хорошо понимает меня, и я благодарна ему за это. Мои руки лежат у него на груди – я чувствую, как она вздымается, глаза закрыты и дыхание сбивчиво. Однако я ощущаю напряжение – не могу расслабиться и отдаться.


Не милая. Просто мы не можем быть в ответе за всех, кто остановился в своем развитии, – возражаю я. Стас.


Единственное, что омрачило прогулку, – тельце мертвой белочки на дорожке. У меня на глазах появились слезы, а Стас растерялся. – Не смотри, – сказал он тихо и повел меня дальше. А когда мы были рядом.


Можно, я возьму тебя за руку? Вместо ответа я протягиваю ему свою ладонь, и он не отпускает ее всю прогулку


А еще кажется, будто за дверью квартиры, расположенной прямо под моей, кто-то стоит. Соседей оттуда я не знаю – хозяйка постоянно сдает ее кому-то…


Он хочет отстраниться, но не успевает – она тянется к нему во сне, их губы соприкасаются, и его, словно молнией, ударяет в солнечное.


Однако вместо того, чтобы покинуть ванную комнату, он, сам не зная зачем, касается ее волос, пробегает кончиками пальцев по бархатной коже лица, касается шеи, а потом склоняется так близко, словно хочет поцеловать.


На исходе третьего он начинает волноваться. Сидит в кресле перед камерами и вместо комнат ее квартиры видит сцену из прошлого.


Почему он казался таким реальным? Мне кажется, что я действительно чувствовала чье-то дыхание. Действительно касалась чьих-то губ. Действительно слышала чей-то шепот.


От него у меня осталось только несколько фотографий. И глаза у папы действительно пронзительно-голубые. Мама говорила, что полюбила его за глаза. И постоянно твердила, что они зеркало души. Я всегда изучаю глаза людей. У Алисы они ясные и сверкающие. У Стаса – теплые и внимательные. У мамы – лучистые и всегда уставшие, хотя она улыбается и делает вид, что.


Однако, едва парень получает изображение Ангелины и Стаса, в этих глазах вспыхивает огонь. Вспыхивает и тотчас утихает. И взгляд снова становится сосредоточенным и цепким. Как у волка.


Это безумно приятно, но я очень смущена – так, что даже не знаю, что сказать. И стоит ли вообще говорить. Никогда раньше я не целовалась на первом свидании. – Позвони, как доберешься! – громко говорит Стас.


Мне нравятся осторожные девушки, – почему-то говорит Стас, и это звучит особенно нежно…


При этом Стас больше не выпускает мою ладонь из своей, широкой и теплой, а я и не пытаюсь высвободиться. Из парка мы выходим, взявшись за руки, и это безумно мне нравится. В одной руке парень, в другой стакан кофе – просто отлично! И плевать на то, что я ужасно замерзла.


Неа, – беззаботно отвечает Стас. – На себя я и в зеркале полюбоваться могу. – А почему спрашиваешь?– Хочу сделать тебе заказ. Нарисуй портрет моей сестры на день рождения. Я заплачу, конечно, ты не думай.– Но я давно не занимаюсь этим. Да и никогда не брала заказы, – теряюсь я.Его предложение слишком внезапно. – Все великое начинается с малого.


Ждала? – спрашивает Стас лукаво. – Просто хотела развеяться после учебы, – нахожусь я. – Куда пойдем? Отведу тебя в любое место.


Совсем. Об этом не знает никто, кроме мамы.


Ангелина, пожалуйста, открой, – повторяет голос, и я цепенею, слыша свое имя. Он говорит это таким тоном, что ему хочется подчиниться.


Перестань, – хмурюсь я. – В каждом есть что-то прекрасное. – Ты не просто максималистка, ты идеализируешь этот мир, – выносит вердикт подруга. – А таким, как ты, всегда тяжело. Тебе нужен человек, который не станет прятаться за красивыми цветами и присылать одну и ту же открыточку. Тебе нужен кто-то сильный и смелый, живущий не фантазиями, а реальностью. Иначе ты совсем пропадешь.


Отчего-то меня не покидает ощущение, что на меня смотрят, и я задергиваю все шторы. Однако мне все так же кажется, что меня изучают, словно животное в клетке, и я понимаю, что это из-за цветов. Они – словно глаза Поклонника.


Я успокаиваюсь и помогаю соседу собрать его вещи.


Я все еще чувствую тепло его пальцев, и мне снова хочется дотронуться до Стаса. Парадокс. По пути домой я то и дело проверяю телефон, хотя понимаю, что это глупо. Стас действительно понравился мне, и в голове один за другим строятся воздушные замки. Как и любая девушка, я уже.


Держи, – говорю я. – Ты мой единомышленник. Молочный шоколад и апельсиновый сок – лучшее сочетание. Он берет батончик в руку, и на его щеках вновь появляются ямочки.– Ты смешная.– Это плохо или хорошо? – уточняю я, надеясь, что он не думает, будто со мной что-то не так.


Глядя на него, мне хочется улыбаться все больше и больше. – Видимо, самому придется зарабатывать, – вздыхает он. – Не могу же я постоянно ходить за ним к маме.


Разумеется, волосы парня крашеные, но пепельный отлично гармонирует с его светлой кожей и яркими голубыми глазами. К тому же у него милое лицо с правильными чертами.


Он улыбается и снова касается шрама. Определенно, в ней что-то есть.


Их взгляды встречаются в зеркале заднего вида. Темные глаза и светлые. Повисает молчание. Вместо слов раздается щелканье крышки газовой зажигалки. – Она мне безумно нужна, – наконец говорит темноволосый парень и пугающе широко улыбается. – Хочу ее.


Вместо ответа брюнет усмехается и касается шрама – это его старая привычка. Вторая привычка – играть с газовой зажигалкой. Матовая полировка темного корпуса создает впечатление, словно в нем затаились мрачные тени.


Он вас любит, – вдруг говорит курьер. – Что? – переспрашиваю я.


Мы – две притянувшиеся противоположности.


Я должна искупить вину. Я не должна жить ради себя, но и жить ради других у меня не получается. Иногда я ловлю себя на мысли, что просто плыву по течению жизни и ничего не меняю. Это мой крест, который я должна нести до самого конца. Но об этом лучше не думать. Мысли – якорь, который тянет ко дну, а я все еще не хочу тонуть.


Ему около двадцати пяти. Бледное лицо с растрепанными темными волосами, прямые густые брови, четко вычерченные скулы, волевой подбородок. На подбородке шрам – из таких, которые придают мужественности. В кофейных обманчиво-спокойных глазах – лед. Парень красив, но этот холод все портит.


Ему хотелось выйти, подойти сзади и прижать ее спиной к груди, целуя в шею, одной рукой обхватив поперек талии, второй ладонью накрыть грудь – повторить ее жест. Разумеется, он не вышел и все его фантазии остались при нем, а потом он все пытался понять, чем она так цепляет, на вид ведь совсем простая… Человек в черном касается ее лица на фотографии.


Правда, сегодня он не мог оторвать от нее глаз, когда она разделась в своей комнате, не зная, что он наблюдает за ней. Возможно, она умеет быть горячей.


Дверь спальни Ангелины медленно открывается, и оттуда выходит человек во всем черном; на его голову накинут капюшон, глаза закрывает бейсболка, но видно, что он высок и неплохо сложен. На его руках тонкие перчатки. Человек смотрит на корзину с белыми орхидеями, которая осталась в прихожей, и на его губах появляется кривая улыбка, которая не предвещает ничего хорошего. Он медленно идет по квартире, касаясь пальцами стен, – словно знакомится со своими владениями, и чувствует себя вполне уверенно, словно не раз уже бывал здесь. Оказавшись в гостиной, человек в черном подходит к висящему на стене телевизору и снимает с него незаметную камеру видеонаблюдения. Ему нужно поменять батарейки, и он делает это привычно и быстро. А затем берет в руки рамку с фотографией.


Я почти вижу, как за спиной появляется незнакомец, прижимает меня спиной к груди и повторяет мой жест – ласково дотрагивается до груди и слегка сжимает. Пульс учащается, но я прикрываю глаза, прогоняя то ли видение, то ли фантазию.


Мне безумно их жаль. И жалость перебивает ненависть.


Он беззвучно заплакал, как мальчишка, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.


Если делать выбор между мной и тобой, я выберу тебя. Почему? Потому что я люблю тебя. В конце концов, все звезды внутри нас. Твоя звезда сияла ярче других, и я хочу сказать тебе спасибо за это. Кажется… кажется, мой корабль уже подошел. Мне пора. Ни о чем не жалей и будь счастлива за двоих.


Понял, что это любовь, в тот вечер, когда заснул, а ты накрыла меня одеялом, села рядом и положила голову мне на плечо. Ты думала, что я сплю, но я всего лишь закрыл глаза. А когда заснула ты, взял тебя на руки и унес в спальню. Ты спала, а я сидел рядом и наблюдал за тобой. Во сне ты.


Девушки устроены странно – казалось бы, всего одна случайная встреча, всего одно прикосновение, всего одно обещание от.


Старалась не смотреть в зеркала.


– Не нравится? Тогда будешь волчонком. – Замечательно. Я стал животным.


– Думаешь, ты бессмертный и подаришь часть своего бессмертия мне? – со скепсисом спрашиваю я, глядя на очередь


– Расслабься, – советует он. – Они такие же люди, как и ты. Голова, две руки и две ноги. Правда, не у всех имеется голова, но это успешно маскируют.


– Не растрачивай себя на всякий биомусор.


– Не понимаю, – говорю я. – Неудивительно, – откинувшись на подушку, соглашается Матвей. – Понимание не самая твоя сильная черта.


Лучше злиться, чем страдать. Это продуктивнее.


Любопытство не порок. Это орудие пытки.


Он кажется слишком чужим и при этом безупречно близким.


Он опускается на пол, садится у моих ног, словно верный пес, и кладет голову мне на колени. Я замираю – внутри что-то ломается.


Терпеть не могу, когда меня называют Гелей или Линой. Ангелина я, Ангелина.


Это прозвище придумала моя лучшая и единственная подруга Алиса.


Бездна взывает к бездне. То впервые увижу звезды.


Общество ненавидит слабых. А доброта – это главная слабость людей.


Исправить плохого мальчика – мечта любой хорошей девочки.


Люди такие непредсказуемые. Их шкафы просто ломятся от скелетов и трупов.


В силу простых привязанностей, а не в силу денег.


Кто сеет ветер, пожнет бурю. И цветами его от всех скрою.


А я не хочу растворяться в человеке, – серьезно отвечает Алиса. – Я хочу любить и быть любимой, но я не хочу жить для кого-то и ради кого-то. Да и умирать ради кого-то у меня нет желания. Моя любовь – это партнерство. Я выгодна ему, он – мне, и вместе нам хорошо.


Она – контрастная гуашь, плотная текстура и яркие цвета. Я – воздушная акварель, с тонкими переходами и прозрачная.


Я хочу его до слез, до крика, до умопомрачения.


У каждого правила должно быть исключение, чтобы его подтвердить. Это я.


Ты очень красива. И не смей отдавать свою красоту никому, кроме меня. И что я должна отвечать на это? Благодарить, игриво смеяться, кокетничать, утверждать, что, напротив, страшная, или осыпать ответными комплиментами его? Я молчу.


Хочется зарыться носом в ее пушистые карамельные волосы. Хочется впиться в бархатные, чуть приоткрытые губы. Хочется повалить ее на лопатки, заставляя понять, что он главный, и не отпускать, сдирая одежду по лоскутам. Хочется изучать каждый сантиметр тела, которое он уже не раз видел на экране, вырисовывать узоры на нежной коже, оставлять болезненные следы от зубов и пальцев. Хочется ее защищать, оберегать и вместе с тем делать больно, чтобы она знала, что принадлежит лишь ему. Хочется быть с ней. И чем больше он находится рядом, тем сильнее это неестественное желание. Как будто бы она – его. Вся и полностью, со всеми костями, венами и мыслями.


Ты всегда споришь с людьми? Или только я удостоился такой великой чести?


Если это конец, то пусть все побыстрее закончится.


В процессе может прийти симпатия, уважение, дружба, в конце концов. А с любовью, о которой ты так мечтала, иначе. Внутри сразу что-то щелкает. Нет, это не значит, что ты влюбляешься с первого взгляда и кидаешься в объятия. Это значит, что твой мозг, сердце и тело его запомнили.


Это кажется мне постыдной тайной, о которой нельзя рассказывать. Так никогда не рассказывают о сворованной в супермаркете вещи, о съеденных ночью второпях конфетах вприкуску с колбасой, о мелком и подлом обмане хорошего друга, о грязной ночи с парнем своей подруги, о забытом дне рождения матери, которая всегда помнит о праздниках своих детей.


Я чувствую себя так, словно лежу в глубокой свежей яме, а меня хоронят заживо.


Воспоминания возвращаются толчками, сверкающими алыми звездами пульсируют в моей голове, и мне становится совсем плохо – только теперь не физически, а душевно.


Мир кружится, и я вместе с ним.


Движения становятся скованными, мир – плывущим, в голове шумно и почему-то очень хочется смеяться. Глаза сами собой закрываются – я хочу спать.


Я не хочу знакомиться с ним, мне хорошо одной, но он лишь ухмыляется, словно не верит мне.


Со Стасом ничего не взрывается – чувства к нему похожи на спокойную полноводную реку, которая неспешно куда-то бежит. Но разве это плохо? Это замечательно.


На учебе все хорошо, я, как всегда, готова, и знаю, что нужно отвечать. Но снова не чувствую интереса, только этого никто не замечает.


Давно ли зависть стали называть радостью?


Просто мы не можем быть в ответе за всех, кто остановился в своем развитии.


Если в человеке нет культуры, то это его проблема.


Это ужасно печально, но лучше узнавать о человеке такие вещи не тогда, когда вы состоите несколько лет в браке и имеете детей, а до этого. Считай, что тебе повезло. Все, что ни делается, к лучшему.


Это избегание. Один из вторичных защитных механизмов психики.


Я максималист: или все, или ничего. Или я ставлю на кон все – не важно, ради любимого дела или любимого человека, или ничего. Одно из двух.


Слушаю собеседника и молчу, потому что не знаю, что сказать, а мысли блуждают где-то далеко-далеко.


Она совсем близко, но при этом ужасно далека от него. Но это дело времени.


Вроде бы это такой пустяк – подумаешь, кто-то разбудил звонком в домофон, но ночью все кажется другим, нежели при свете дня. Ночью оживают тени – не те, что прячутся по углам, а те, которые кроются в лабиринтах души, которые заперты в самых потаенных ее уголках. Они пытаются вырваться наружу, ищут лазейки, скребутся, кричат и исчезают лишь с первыми лучами солнца. Пока мы удерживаем тени внутри, все хорошо, но стоит им выбраться из своей клетки, как они пытаются завладеть нами.


Будешь донимать мою подругу, мы пойдем в полицию, понял!? Коз-з-зел!


Да пошел ты в задницу! – вырывает у меня трубку Алиса. Она зла. – Какого черта тебе надо, умник? Думаешь, это смешно – пугать девушек посреди ночи? Да ни фига это не смешно! Или ты в нее влюбился и признаться не можешь? Тогда поздравляю – ты трус.


Алиса обладает удивительной способностью заряжать оптимизмом и уверенностью – рядом с ней мне становится легко, страх отступает, и я слышу слабые отзвуки завываний своего демона.


Тогда от сердца совсем ничего не останется.


Я бы тоже хотела набить что-нибудь, но мой предел – три прокола в одном ухе.


Это мой крест, который я должна нести до самого конца. Но об этом лучше не думать. Мысли – якорь, который тянет ко дну, а я все еще не хочу тонуть.


Я не должна жить ради себя, но и жить ради других у меня не получается.


Бесцельно, бездумно – с одной надеждой поступить хоть куда-то и выучиться хоть на кого-то.


Только глупые люди так опрометчиво верят в иллюзию счастья.


С такой высоты все казалось сюрреалистичным, словно нарисованным, – и лежащий внизу человек с неестественно вывернутыми ногами, как у сломанной куклы, и игрушечные люди, испуганно жавшиеся в стороне у фонаря.


Кто сможет вытерпеть боль, тот однажды поймет всю ее силу.


Не играй, покажи, кто твой демон. Я дошел. Я был в метре от рая.Но твой голос услышал поздно.Лишь когда я тебя потеряю, То впервые увижу звезды.


Бездна взывает к бездне. Защищайся, когда нападаю.


Знаешь, я ведь никогда не верил в любовь. Это казалось мне полным бредом. Так, выдумка для идиотов, которым не во что верить. Я был уверен, что любовь – это эгоизм. Что люди считают, будто влюблены, всего лишь находя в других то, что им нравится, или то, чего им не хватает. Я точно знал – мы любим себя и свое отражение в тех, кого выбираем. А любовь… То, что называют любовью, – всего лишь химическая реакция мозга. Если бы еще полгода назад кто-то сказал мне, что я влюблюсь, я бы решил, что этот человек не в себе.


Вокруг много людей – целая человеческая река, но мы с ней ничего и никого не замечаем. Смотрим друг на друга и молчим. Это признание важно для нас обеих. Я люблю его. Она любит его. А кого любит он?


Это так не работает. В процессе может прийти симпатия, уважение, дружба, в конце концов. А с любовью, о которой ты так мечтала, иначе. Внутри сразу что-то щелкает. Нет, это не значит, что ты влюбляешься с первого взгляда и кидаешься в объятия. Это значит, что твой мозг, сердце и тело его запомнили. Понимаешь, в чем фишка?


– Ты слишком милая, Ангелина. – Не милая. Просто мы не можем быть в ответе за всех, кто остановился в своем развитии, – возражаю я.


Так лучше. Пусть заглядывает. – Заглядывать-то он может, но найдет ли он там что-нибудь?


Сколько цветов! Мама дорогая! Да он ненормальный!


Лицо, подаренное ангелами. Сердце, изгрызенное демонами.


Это жизнь. А она неразрывно связана со смертью. Таков закон вселенной.


Все хотят быть ближе к свету, притворяются хорошими, но живут ради себя и своих эгоистичных порывов. Люди – самые мерзкие существа на земле. Готовы во всем обвинять демонов, а не самих себя.


Пусть шрамы лучше будут на теле, чем на душе.


«Вы всегда правы», – говорил он нам. – А если не правы, сделайте все, чтобы стать правыми».


Только глупые люди так опрометчиво верят в иллюзию счастья.


Плохие люди не будут дарить цветы, верно?


Знаешь, я ведь никогда не верил в любовь. Это казалось мне полным бредом. Так, выдумка для идиотов, которым не во что верить. Я был уверен, что любовь – это эгоизм. Что люди считают, будто влюблены, всего лишь находя в других то, что им нравится, или то, чего им не хватает. Я точно знал – мы любим себя и свое отражение в тех, кого выбираем. А любовь… То, что называют любовью, – всего лишь химическая реакция мозга. Если бы еще полгода назад кто-то сказал мне, что я влюблюсь, я бы решил, что этот человек не в себе. Но когда я встретил тебя, все изменилось. Как это произошло? За одно мгновение, за несколько дней или месяц? Не знаю. Правда не знаю. Когда я увидел тебя впервые – помнишь, на дне рождения друга? – то понял: что-то в ней есть. А потом подумал: «В ней есть все, что я искал раньше. И нет ничего из того, что мне бы не нравилось…» Знаешь, чувствую себя как на исповеди, хотя никогда там не был. Хочется закурить, но ничего с собой нет – ты же просила.


Что бы ни случилось, я буду тебя любить. Даже если ты забудешь меня, даже если возненавидишь, даже если решишь убить.


Если он хочет меня убить – пусть убьет. Я не в силах сопротивляться.


На мгновение меня накрывает колкий противный страх – а что, если… Что, если Матвей захочет со мной что-то сделать? Что, если он специально привез меня в это безлюдное, дикое место? Что, если он с самого начала планировал это и теперь ему осталось сделать лишь последний шаг?


Я думала, что ненавижу цветы, но я ненавижу себя.


Нет, только не он. Пожалуйста, я умоляю, только не он. В моей голове звучат колокола. Мрачно, торжественно, все громче и громче.


Внутри все обрывается. Кровь становится густой ртутью. Сердце – осколком метеорита. Голос, который я клялась никогда не забывать, возвращается в мою жизнь. Мы оборачиваемся и видим молодого мужчину лет двадцати семи. Среднего роста, хрупкий, одухотворенный. Его льняные волосы собраны в низкий хвост, на тонком лице двумя звездами сияют темно-васильковые глаза, на узких губах играет.


Кто-то уносит чужие жизни и за куда меньшую цену. Нет ничего хуже, чем убийцы, безнаказанно разгуливающие по свету.


Воровство. Ты своровала мое сердечко. Господи, сколько глумления. Так и хочется заехать ему по носу! – Ты идиот? – прямо спрашиваю я.


Уходи, пожалуйста, Матвей, – говорю я, и его глаза слегка расширяются, будто он не верит моим словам. – И больше не приходи, слышишь?


Матвей открывает окно и жестом показывает мне, чтобы я села к нему. – Что такое?


Он должен отомстить, а не быть милым и жалеть ее, дуя на каждый порез и царапину. А может быть… А может быть, она все это подстроила? Решила показать себя перед ним слабой и беззащитной? А его выставить сильным и смелым?


Понимание не самая твоя сильная черта. – Не понимаю, что происходит! – повышаю я голос. – Ты следишь за мной. – Да, – с удовольствием подтверждает он. – Ты посылал мне цветы. – Да. – Ты увез меня из клуба. – Да.


Новый приступ панической атаки накрывает меня с головой. Я падаю на пуфик в прихожей и закрываю руками голову. Мне безумно хочется это прекратить, но я не могу. Ненавижу себя за слабость, но не в силах противостоять этому. Моя психика заботливо сдерживала эмоции, возведя ледяную стену, чтобы я не сошла с ума


А вдруг это ты убийца? Я съеживаюсь от внезапного приступа дикого холода. Он попал в точку. Будто бы снова достал пистолет и выстрелил в мою душу, пробивая насквозь. Пальцы начинают дрожать, к горлу подступает горячий комок, на глазах появляются ненавистные слезы.


Тот, кого я ударила ножом, бьет меня по ребрам так, что из глаз сыплются искры, а дыхание перехватывает. Меня никто никогда не бил.


Вдыхает запах моих волос. Проводит теплыми сухими губами по скуле, заставляя пульс учащаться. Дует на мои ресницы и тихо смеется. – Ты ведь хочешь этого? – спрашивает он смутно знакомым голосом, который звучит для меня как самая прекрасная музыка. – Хочу. – Я тянусь к нему, но Тень убирает мои руки обратно на кровать. – Чего ты хочешь, принцесса? Скажи это вслух. Я хочу его без всякого намека на пошлость, я хочу этого человека. – Поцелуй, – шепчу я. Тень снова смеется, и его смех царапает меня. А после склоняется еще ближе, наши щеки соприкасаются.


Он встает и склоняется надо мной, гладит ладонью по волосам, разметавшимся по подушке, обжигает дыханием мою кожу. Не знаю, что происходит, но Тень целует меня – не в губы и не в щеку. Тень касается моего виска, задержавшись так на.


Он без спроса подсаживается ко мне, оглядывается и кладет руку на плечо. – Убери, – говорю я со злостью. Он понимает меня, хоть и не слышит из-за гремящей музыки, смеется, гладит меня по щеке и кладет руку на колено. Его пальцы скользят по моей ноге вверх.


Тихо, тихо, – слышу я насмешливый шепот у своего уха. – Слишком рано, не находишь, принцесса?


– Я люблю тебя, принцесса, – кричит мне Матвей. Его лицо в крови, в его глазах – отражение смерти, но его голос ласков, как никогда. – Я тоже тебя люблю, волчонок, – сквозь слезы отвечаю я.


Зло пожирает само себя.


Ангелина, пожалуйста. Я сейчас с ума сойду, – почти жалобно говорит Матвей, и я готова ему аплодировать – талантливый актер. – Этот человек хочет поиграть со мной, – говорю я, не глядя на него. – Уже играет. – Кто это? – настораживается он. – Он хорош собой, богат, умен, популярен среди женщин. Решил, что сможет завоевать меня, сделать своей и в конце концов сломать надвое. Как веточку. Хочет поиграть, получить свое и выбросить, как использованную вещь. Мне так страшно, что я на это попалась, Матвей, – говорю я, чувствуя на глазах слезы. – Я ведь поверила ему. Поверила, что он меня любит. Решила принять его таким, какой он есть. Сама захотела в него влюбиться, а может быть, уже влюбилась. А оказывается, он просто со мной играл.


Ангелина, пожалуйста. Я сейчас с ума сойду, – почти жалобно говорит Матвей, и я готова ему аплодировать – талантливый актер. – Этот человек хочет поиграть со мной, – говорю я, не глядя на него. – Уже играет. – Кто это? – настораживается он. – Он хорош собой, богат, умен, популярен среди женщин. Решил, что сможет завоевать меня, сделать своей и в конце концов сломать надвое. Как веточку. Хочет поиграть, получить свое и выбросить, как использованную вещь. Мне так страшно, что я на это попалась, Матвей, – говорю я, чувствуя на глазах слезы. – Я ведь поверила ему. Поверила, что он меня любит. Решила принять его таким, какой он есть. Сама захотела в него влюбиться, а может быть, уже влюбилась. А оказывается, он просто со мной играл.


– За то, что я – твой сталкер? О, принцесса, какая честь. Поражен. Подаришь? – вдруг спрашивает он. И снова нормальным тоном. – Да, бери, если хочешь, – киваю я. – Но это не очень хорошая работа. Я долго не практиковалась. Да и вообще, таланта у меня не так уж и много. – Это твоя работа, – возражает Матвей. – Мне этого достаточно.


Люди – мыльные пузыри. Надул, полюбовался переливами солнца на их тонких гранях и лопнул. Или просто дождался, когда они лопнут сами.


Что люди считают, будто влюблены, всего лишь находя в других то, что им нравится, или то, чего им не хватает.


Страх. – Страх? Почему? Рисунок.


– Есть только две проблемы, из-за которых можно страдать: болезни и смерть. Все остальное можно решить.


«Кто-то плачет, кто-то врет. Кто не вспомнит – тот умрет!» – поет демон мстительно.


КОГДА ТЫ СЧАСТЛИВ, то перестаешь замечать несчастья других.


– Почему тебе так не нравится, когда просят прощения? – спрашиваю я с интересом. Он пожимает плечами. – Завет отца. Он говорил нам, чтобы мы с братом ни у кого и никогда не просили прощения. Это унизительно. «Вы всегда правы», – говорил он нам. – А если не правы, сделайте все, чтобы стать правыми».


– Стас сразу понравился мне, – задумчиво отвечаю я, вертя в руках ручку. – И на что ты обратила внимание, когда увидела его? – Сначала, наверное, на волосы, – не задумываясь, отвечаю я. – Потом на глаза. На лицо. На фигуру. – То есть сначала ты запала на что-то внешнее? – допытывается Алиса. – Ну да. Ведь это нормально, – удивленно отвечаю я. – Нормально, конечно, я и не спорю. Сама люблю красавчиков, – смеется подруга. – Но когда внутри у тебя что-то вспыхивает по отношению к человеку, то это происходит не потому, что у него белые волосы и голубые глаза. Это чувство безусловное, фактически на уровне рефлексов. Ты видишь его и запоминаешь. Твой мозг запоминает твою на него реакцию, химическую реакцию. А потом уже ты видишь и цвет волос, и цвет глаз, и фигуру, и одежду.


– Стас сразу понравился мне, – задумчиво отвечаю я, вертя в руках ручку. – И на что ты обратила внимание, когда увидела его? – Сначала, наверное, на волосы, – не задумываясь, отвечаю я. – Потом на глаза. На лицо. На фигуру. – То есть сначала ты запала на что-то внешнее? – допытывается Алиса. – Ну да. Ведь это нормально, – удивленно отвечаю я. – Нормально, конечно, я и не спорю. Сама люблю красавчиков, – смеется подруга. – Но когда внутри у тебя что-то вспыхивает по отношению к человеку, то это происходит не потому, что у него белые волосы и голубые глаза. Это чувство безусловное, фактически на уровне рефлексов. Ты видишь его и запоминаешь. Твой мозг запоминает твою на него реакцию, химическую реакцию. А потом уже ты видишь и цвет волос, и цвет глаз, и фигуру, и одежду.


Я хочу, чтобы в наших душах всегда росли лишь самые красивые цветы и ни одному демону не удалось их сорвать. И я все так же верю в свет.


И изгнать их может только любовь. Ее прекрасные цветы могут распуститься в душе каждого.


Теперь на моем безымянном пальце сияет кольцо, которое он мне подарил. Оно очень подходит к его кольцу в виде волка. Демоны, монстры, чудовища – никого больше нет. А если они и существуют, то лишь.


Все хотят быть ближе к свету, притворяются хорошими, но живут ради себя и своих эгоистичных порывов. Люди – самые мерзкие существа на земле. Готовы во всем обвинять демонов, а не самих себя


Общество ненавидит слабых. А доброта – это главная слабость людей. Ее нужно выдавить из себя, словно гной.


Цвета неспешно меняются, пламя перестраивается в полоски, закручивается, и кажется, будто кто-то играет небесную музыку, а ноты превращаются в цвета и переливаются один в другой. При этом вокруг звенит ломкая тишина и даже дыхание моря почти не слышно.


Машина останавливается, мы спешно ее покидаем и поднимаем головы. Там, по темному и низкому безоблачному небу из-за горизонта несется изумрудно-зеленое.


Действительно, – снова становится смешно Матвею. – Как же? Так или иначе, у многих уже давно нет души. Вместо нее сидят эти самые демоны.


Без души? – усмехаюсь я. – Это как? – Действительно, – снова становится смешно Матвею. – Как же? Так или иначе, у многих уже давно нет души. Вместо нее сидят эти самые демоны.


Ночью оживают тени – не те, что прячутся по углам, а те, которые кроются в лабиринтах души, которые заперты в самых потаенных ее уголках. Они пытаются вырваться наружу, ищут лазейки, скребутся, кричат и исчезают лишь с первыми лучами солнца. Пока мы удерживаем тени внутри, все хорошо, но стоит им выбраться из своей клетки, как они пытаются завладеть нами.


На улице непогода, но я чувствую себя уютно, свернувшись под теплым одеялом калачиком. Мне нравится осознание того, что где-то бушует гроза, а я нахожусь дома, в тепле и безопасности.


Думаю, по-настоящему десятки раз влюбиться сложно, – отвечаю я. – Тогда от сердца совсем ничего не останется.


А звезды сияли все так же ярко.


Должно быть, эту любовь нам подарил дьявол. Я сяду на звездный корабль и отправлюсь к нему, чтобы защитить тебя.


Это казалось мне полным бредом. Так, выдумка для идиотов, которым не во что верить. Я был уверен, что любовь – это эгоизм. Что люди считают, будто влюблены, всего лишь находя в других то, что им нравится, или то, чего им не хватает. Я точно знал – мы любим себя и свое отражение в тех, кого выбираем. А любовь… То, что называют любовью, – всего лишь химическая реакция мозга. Если бы еще полгода назад кто-то сказал мне, что я влюблюсь, я бы решил, что этот человек не в себе.


Мысли – якорь, который тянет ко дну, а я все еще не хочу тонуть.


Тень ушла. В ее руках был телефон погибшего. Первый.А звезды сияли все так же ярко.


В конце концов, все звезды внутри нас.


– Это последний раз, когда ты меня услышишь, и я хочу, чтобы ты не сохраняла эту запись, а сразу удалила ее. Вторая моя просьба – запомни мой голос и мои слова.


Где гной, там разрез. Буду резать.


Твои слезы – улыбка и смех. Твои слезы – лекарство от боли. Я возьму на себя этот грех. И цветами его от всех скрою.


Думаешь, что это месть? И что я достоин презрения? Тебе стоило это учесть: Твои слезы – мое вдохновение.


Матвей действительно стал моим наркотиком. И мне было плохо потому, что я не могла принять дозу его любви.


Наш поцелуй с винным привкусом, и это опьяняет еще больше.


Кровь за кровь. Око за око. Любовь за любовь.


Но у него свои планы. Старые и покрытые кровавым пеплом…


Мне хочется это знать и не хочется одновременно. Мне хочется делать это с ним тоже. И не хочется быть похожей на бывшую.


Роковых красавиц с детским взглядом и грязным носом не бывает.


Мне вдруг кажется, что ее больше нет. Не знаю почему, но это ужасное ощущение. Я могла быть одной из последних, кто видел ее… живой? Я передергиваю плечами – чувствую на своем затылке сладковатое дыхание смерти. Демон смеется. Его не задевает чужое горе, но радует моя печаль и мой страх.


Ему нравится роскошь и статусность, он привык к этому и хочет, чтобы я тоже привыкла.


Исправить плохого мальчика – мечта любой хорошей девочки.


Выжженная на сердце звезда слабо светиться. Ветер несет запахи северного моря. И где-то вдали я слышу его шум. «Следуй за мной», – шепчет море, и я готова на все. Готова следовать куда угодно. Я была стеклом, разбитым на осколки, но Матвей собирает меня заново. Склеивает и заживляет раны.


Невидимые созвездия в моих глазах складываются в знак боли и одиночества. А я снова вспоминаю странный сон о девочке в окровавленном платье, у чьих ножек валяется нож. Ее руки испачканы в крови, как теперь испачкана грязью моя душа.


Мне хочется снова собрать себя воедино, стать цельной, склеенной, заживить свои раны, но этого не получается


Мне кажется, я рассыпалась на куски – как тот бокал, который я разбила.


Когда створки лифта открываются на первом этаже, я выхожу совсем другой – сломленной и растоптанной.


В этом обществе сплетни циркулируют, как поезда, на постоянной основе. Это неотъемлемая часть их жизни.


Я действительно в другом мире, в настоящей Стране чудес, где исполняются пусть маленькие, старые, полузабытые, но все же мечты.


Наверное, он думает, что я из одного с ними мира. Но я – дикая помесь Золушки и Алисы в Стране чудес, не такая, как вся эта шумящая радостная толпа. У меня нет денег, положения или власти.


Неужели у таких, как он, бывают бабушки?


Небо здесь давящее, низкое – того и гляди, раскрошится и упадет на утес, погребая под собой людей. От облаков к влюбленным тянутся щупальца мрака, но они не видят этого. Что-то не так. Я люблю небо – не только писат.


Он неспешен и ласков. Шепчет что-то прекрасное ей на ухо. Обещает ей вечность. Ничто в нем не говорит, что он убийца, а может быть, никто этому и не поверит.


Никакая принцесса не сможет приручить волка. В конце концов он съест ее в темном лесу, под кронами вековых дубов, не пропускающих солнечные лучи. Это сказка с плохим концом.


Атмосфера накаляется. Вместо северного сияния над нами разливается дугой грозовое стылое небо. И мне кажется, будто я иду по маковому полю сквозь обстрел.


Пришел и сломал на части мое вдохновенное уединение. У меня появляется ощущение, что он так же сломает и мою жизнь.


Я хочу наслаждаться жизнью. Хочу бежать по вересковому полю так, чтобы нежные малиновые соцветия касались моих коленок, хочу вдыхать аромат горьковато-пряного меда, хочу пить солнечный свет, черпая его ладонями. Искристо смеяться, ловить губами капли летнего дождя, держать за руку того, чьи губы, сотканные из бархата, дарят прохладные поцелуи. Наверное, я и любить хочу. Я могу себе это позволить?


Легче управлять теми, кто ненавидит, а не теми, кто хранит в своем сердце искру любви.


Ты шла со стаканчиком «Старбакс» в руках, а позади тебя небо было золотым и розовым от заката.


Любить – это ломать гордость, – отвечает он, не собираясь вставать. – Мне тяжело принять эту любовь. Я могу быть не тем принцем, которого ты представляла. Говорят, у меня скверный характер и я скор на расправу. Но я правда схожу по тебе с ума. Смешно, да? Я думал, в моей власти весь мир, а потом увидел тебя.


Теперь смеюсь я – по-февральски звонко, как капель. Но я никогда не смеялась так раньше.


Если красота Стаса солнечная, лучистая, теплая, то у Матвея совсем другая – лунная, сдержанная, холодная. Такая, что об него можно обжечься. Ничто не обжигает так, как холод. Дружелюбие и неприступность, теплая волна и озноб по телу – они две абсолютные противоположности.


От этой картины пахло бы морем. Ее музыкой стал бы далекий морской прибой и дыхание ветра. И я бы любила эту картину больше любой другой.


Если бы я рисовала его, я бы изобразила северное сияние. Расписала бы ледяное полупрозрачное небо сверкающей акварелью.


Никогда и ни у кого не проси прощения всерьез. Это признак слабости.


Мы с тобой в одной лиге, – говорит ее взгляд. Но как ты туда попала?


В кофейных обманчиво-спокойных глазах – лед. Парень красив, но этот холод все портит.


Он не верит этому взгляду и знает, что за ним кроется.


Я стала нервной и дерганой. Вздрагивала от каждого шороха.


Романтический настрой постепенно сошел на нет, а душу все больше и больше захватывал непонятный липкий страх.


Цветочный лорд, который пойдет на все, чтобы защитить свою прекрасную принцессу.


Нежные пионы и страстные розы. Игривые ирисы и печальные сухоцветы. Изящные хризантемы и жизнерадостные подсолнухи. Тюльпаны, гвоздики, герберы, лилии и снова розы. Розы мне присылали трижды.


В квартиру льется нежный янтарный свет солнца.


Жаль, что нельзя было подойти ближе, чтобы почувствовать запах крови! Но как же красиво все сыграно!.. Кто говорил, что сотворить жизнь – это высшее искусство? Высшее искусство – устроить смерть…


Собственный кошмар медленно поглощал его, сантиметр за сантиметром. А ветер хохотал, как безумный, трепля волосы и забираясь под одежду. «Ты следующий, ты следующий!»


Крови видно не было, но он вдруг почувствовал ее медный запах. Он встал на парапет, глядя вниз, точно зная, кто лежит там, на асфальтированном дне бездны.


Твоя звезда сияла ярче других, и я хочу сказать тебе спасибо за это.


Должно быть, эту любовь нам подарил дьявол. Я сяду на звездный корабль и отправлюсь к нему, чтобы защитить тебя.


Запомни меня таким, каким я был в наши лучшие моменты


Он не замечал звезд и не слышал сумасшедшего стука собственного сердца. В самом конце ничего этого не замечают. Глядя на пылающий огнями осенний город.


Оцените статью
Афоризмов Нет
0 0 голоса
Рейтинг статьи
Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Теперь напиши комментарий!x