Книга Лисья нора — цитаты и афоризмы (500 цитат)

Книга Лисья нора — это захватывающий и загадочный роман, который погружает читателя в мир тайн и интриг. Главная героиня, молодая археолог, отправляется на поиски древнего артефакта, который может изменить историю. Она оказывается втянутой в запутанную сеть заговоров и обмана, где каждый шаг приводит к новому открытию и опасности. В этой книге есть все: загадочные символы, скрытые послания и неожиданные повороты сюжета. Книга Лисья нора — цитаты и афоризмы в данной подборке.

Просто я готов дать человеку второй шанс. Второй, третий, четвертый, да хоть двадцатый — главное, на один больше, чем тебе дадут все остальные.

Просто я готов дать человеку второй шанс. Второй, третий, четвертый, да хоть двадцатый — главное, на один больше, чем тебе дадут все остальные.


Налепите на него пластырь, и будет как новенький.

Налепите на него пластырь, и будет как новенький.


Если он играет лучше, не значит, что его жизнь важнее моей.

Если он играет лучше, не значит, что его жизнь важнее моей.


— А у меня есть выбор? — усмехнулся Нейл. — С сегодняшнего дня — есть.

— А у меня есть выбор? — усмехнулся Нейл.
— С сегодняшнего дня — есть.


— Я не верю в семью. — А кто сейчас верит?

— Я не верю в семью.
— А кто сейчас верит?


— И что нам делать с расстановкой на поле? — вслух задумался Дэй. Ники аж дёрнулся: — Кевин, человек умер. В смысле, навсегда умер. — Не велика потеря.

— И что нам делать с расстановкой на поле? — вслух задумался Дэй.
Ники аж дёрнулся:
— Кевин, человек умер. В смысле, навсегда умер.
— Не велика потеря.


— Не мир жесток, — поправил Нейл, — а люди, которые в нём живут. — Это точно.

— Не мир жесток, — поправил Нейл, — а люди, которые в нём живут.
— Это точно.


— Мне нравится бегать, — пояснил Нейл. — *** твой бег, — убивался Сет.

— Мне нравится бегать, — пояснил Нейл.
— *** твой бег, — убивался Сет.


— Доброе утро, солнышко, — с гипертрофированной радостью в голосе поприветствовал его Мэтт. — Иди ***, — вяло отбился Кевин. — Рада видеть, что ты всё так же добр и весел по утрам, — зевнула в ладонь Дэниэль. — И ты иди ***.

— Доброе утро, солнышко, — с гипертрофированной радостью в голосе поприветствовал его Мэтт.
— Иди ***, — вяло отбился Кевин.
— Рада видеть, что ты всё так же добр и весел по утрам, — зевнула в ладонь Дэниэль.
— И ты иди ***.


Если он талантливее меня, это еще не значит, что моя жизнь стоит меньше!

Если он талантливее меня, это еще не значит, что моя жизнь стоит меньше!


Надежда оказалась опасным тревожащим чувством, но, похоже, оно ему нравилось.
Надежда оказалась опасным тревожащим чувством, но, похоже, оно ему нравилось.


Улыбка Рико могла бы остудить сам ад:
— Я не боюсь Кевина. Я его знаю.
— Скоро ты возьмёшь эти слова обратно, — пообещал Нейл. — Ты ими подавишься.


— Твоя команда лидирует в рейтинговых списках? Поздравляю. Только вот удерживать первенство куда проще, чем достигнуть его с нуля. Именно этим Кевин сейчас и занимается. Ему постоянно приходится сталкиваться с абсолютно разными стилями игры, рассчитывая при этом только на свою слабую руку. И, когда он научится ей играть — а он научится, даже не сомневайся, — он будет играть лучше, чем ты когда-либо мог его натренировать.


— Ох, ***ь, — выпалил Ники, тут же переходя на немецкий. — С каких пор ты говоришь на немецком? Эндрю, ты знал? Почему не сказал нам?
— Так интереснее, — отмахнулся Эндрю. — Хоть иногда разбирайтесь в вопросах самостоятельно.


Ники махнул рукой перед Аароном, привлекая его внимание:
— Быстрее, за эти пару месяцев мы успели наговорить что-нибудь ужасно компрометирующее?
— Кроме твоих бесконечных неподобающих комментариев, описывающих что бы ты хотел с ним сделать, вроде, больше ничего. Похоже, тебе удалось скомпрометировать себя сразу на двух языках, — заметил Аарон, переводя взгляд на Нейла.


— Я не верю в семью.
— А кто сейчас верит?
Странно было слышать такое от Ники, учитывая, что двое его братьев играли с ним в одной команде. Но, судя по его тяжёлому вздоху, Хэммик отлично понимал чувства Нейла. ники изобразил пальцами кавычки в воздухе и, как только он заговорил, Нейл сразу понял, кому принадлежали эти слова. Но вряд ли голос Эндрю звучал так же устало, когда он произнёс это: «Родственные связи не делают нас семьёй».


За спиной Нейла небольшая компания попыталась протиснуться к барной стойке, практически вдавливая его в Эндрю. Миниярд не пошатнулся под тяжестью его тела. Он был опорой, на которую можно положиться, чем-то сильным, порывистым, но непоколебимым. Нейл попытался вспомнить, когда в последний раз он мог положиться на кого-либо. Это казалось ужасающим и одновременно освобождающим. Его жизнь больше ему не принадлежала — он отдал её Эндрю и надеялся, что тот сможет сохранить её.


— Твоя команда лидирует в рейтинговых списках? Поздравляю. Только вот удерживать первенство куда проще, чем достигнуть его с нуля. Именно этим Кевин сейчас и занимается. Ему постоянно приходится сталкиваться с абсолютно разными стилями игры, рассчитывая при этом только на свою слабую руку. И, когда он научится ей играть — а он научится, даже не сомневайся, — он будет играть лучше, чем ты когда-либо мог его натренировать.


Миниярд убрал сигарету, зажав её между губ, и вложил тёплый ключ в пустую ладонь Джостена. Нейл разжал пальцы, чтобы посмотреть на него. Выгравированный логотип говорил о том, что это копия. Для чего он предназначался, Нейл не знал, но ему потребовалась буквально пара секунд, чтобы сообразить. Эндрю воспользовался этим ключом, чтобы открыть дверь, и именно его он снимал со связки, когда Нейл подошёл. А теперь Миниярд просто вручил его Нейлу.


Дэн ввела их почти сразу, как её взяли. Она сказала, что устала от того, что люди будто специально не замечают нас. Удобно думать, что таких, как мы, просто нет в их чистом обществе, понимаешь? Люди молча надеются, что за нас возьмётся или поможет кто-нибудь другой. — Ники протянул руку и коснулся материи. — Они не понимают нас, поэтому и не знаю, с чего начать. Считают, мы тяжёлый случай, поэтому сразу сдаются, не сделав и шага навстречу.


— Привет, Рене, — сходу сказал он. — Можешь позвонить Эндрю?
— Он потерял телефон? — спросила она, вытаскивая из маленькой сумочки мобильный.
— Я потерял, — ответил Хэммик. — Только не телефон, а его хозяина. Он не отвечает на звонки.
— Боже, Ники, — воскликнул Мэтт. — Тренер же сказал не спускать с него глаз сегодня.
— Я знаю, что он сказал, — скорчив морду, беззлобно огрызнулся Ники. — Это *** не просто.


— Твоя команда лидирует в рейтинговых списках? Поздравляю. Только вот удерживать первенство куда проще, чем достигнуть его с нуля. Именно этим Кевин сейчас и занимается. Ему постоянно приходится сталкиваться с абсолютно разными стилями игры, рассчитывая при этом только на свою слабую руку. И, когда он научится ей играть — а он научится, даже не сомневайся, — он будет играть лучше, чем ты когда-либо мог его натренировать.
— И знаешь почему? — спросил Нейл, не давая Рико ответить. — Дело не только в его таланте, дело в том, что он с нами. В этом сезоне Лисов всего десять — по одной замене на каждого. Просто подумай об этом. Вчера мы играли против Брекенриджа — двадцать семь человек в команде. Они могли выжать игроков на поле до полного изнеможения, просто потому, что у них полно заменяющих. А у нас такой роскоши нет. Нам приходится отстаивать свои позиции с самого начала и до конца.


Несмотря на все обещания Эндрю, Нейл был уверен, что покинет университет Пальметто ногами вперёд раньше, чем наступит весна. И он, казалось, даже свыкся с этой мыслью. Последние несколько месяцев своей жизни он проведёт как Нейл Джостен, нападающий Лисов государственного университета Пальметто. Он умрёт учеником Кевина, подростком с многообещающим будущим, и его смерть станет настоящей трагедией. Это звучало лучше, чем умереть абсолютно одиноким и напуганным где-то за полмира отсюда.


— Попей, — примирительно посоветовал Ники. — Чем больше воды, тем лучше — девиз сегодняшнего дня. Крекеры обезвоживают сильнее всего, что я пробовал.
В ответ Нейл молча вылил содержимое стакана на пол.
— Очень по-взрослому, — флегматично ответил Аарон.


— Дэн спросила, как ты играешь, — пояснил Мэтт быстрее, чем Нейл успел отреагировать. — Ники считает, тебе нужно привыкнуть и сыграться с командой. Аарон сказал, тебе не хватает агрессии. Кевин вообще промолчал, что на него не похоже, обычно он та ещё задница, но сейчас у него свои проблемы. А Эндрю готов поспорить, ты обгонишь любого из нас. Тренер говорил, что в Аризоне ты пробегал милю за четыре минуты. Очень быстро для твоего роста.
— Мне нравится бегать, — пояснил Нейл.
— *** твой бег, — убивался Сет. — Научись забивать. Говорят, ты ни разу не забил Эндрю.
— Да, — подтвердил он. — Пока ни разу.
— Вот когда забьёшь, тогда и поговорим. А до тех пор не путайся у меня под ногами и не лажай на поле.
— Добро пожаловать в Лисью нору, — понимающе и без энтузиазма добавил Мэтт, как только Сет выхватил у него чемодан и скрылся в спальне.


— Где Эндрю? — поинтересовался Ники, поднимаясь с кровати, и, обойдя её, встал рядом с Нейлом.
— Они с Кевином пошли за завтраком.
— Не думаю, что Нейл сможет сегодня поесть.
— Тогда может просто посмотреть, — без капли сочувствия ответил Аарон.


— Ненавижу вас, — с чувством прошипел Кевин.
— Новость дня: мне плевать. И вообще, это твоя гениальнейшая идея.


Нейл вновь взглянул на раскинувшееся перед ним поле и тяжело сглотнул, пытаясь прогнать удушающую тошноту. Именно поэтому контракт Ваймака, заоблачные стандарты Кевина и слова Эндрю не имели никакого смысла в конечном итоге. Неважно, что они предлагали или обещали ему: Нейл не был одним из них. Он был никем и ничем, и так было и будет всегда. Спорт не для него. Он может сколько угодно наслаждаться им, но всё так и останется мечтой, с которой рано или поздно придётся расстаться. И чем сильнее он будет хотеть, тем сложнее будет потом уйти.


— Тише, расслабься. Я просто помогу тебе дойти до кухни, ладно? Никаких ***ок. Обещаю.
— Как будто я тебе поверю.
— Как будто у тебя есть выбор, — кинул Аарон и тут же удалился.


— Доброе утро, солнышко, — с гипертрофированной радостью в голосе поприветствовал его Мэтт.
— Иди ***, — вяло отбился Кевин.
— Рада видеть, что ты всё так же добр и весел по утрам, — зевнула в ладонь Дэниэль.
— И ты иди ***.


Этот наряд оказался полностью черным и являлся абсолютной противоположностью его обычной одежде: лёгкие зауженные брюки заканчивались у тяжёлых шнурованных ботинок; декоративно порванный в паре мест лонгслив казался непривычно приталенным, сквозь прорехи виднелась угольно-чёрная подкладочная ткань, но Нил всё равно проверил каждый надрыв по несколько раз, чтобы убедиться, что в одежде нет реальных дыр и его кожу не видно. Он почти чувствовал каждый свой шрам сквозь тонкую материю.
Оставалась только одна вещь, которую нужно было изменить. Волнение неприятно закололо под кожей, когда он доставал из глаз контактные линзы. Он проморгался, привыкая к их отсутствию, а смыл в туалет. От одного взгляда в зеркало дыхание застряло в горле − последний раз Нил видел свой натуральный цвет глаз больше года назад и с тех пор ни разу не вставал с кровати, не надев перед этим линзы. Холодный, словно лёд, голубой казался только ярче на фоне чёрных волос и одежды. Нил не мог равнодушно смотреть на этот подарок отца.


Он достал из бумажника запасную пару линз, заготовленную на всякий случай. Отклеив защитную пленку упаковки, он надел их и сменил клубный костюм на предложенные джинсы и футболку. Вещи сидели отлично, но воспоминание о том, как они разузнали его размер, разозлило Нила только сильнее. Он скомкал вчерашнюю одежду, запихнул её в унитаз так глубоко, как смог, полностью утопив ткань в воде, и опустил стульчак. Джостен отодвинул душевую шторку, врубил воду на максимум и снова задернул её. Шум воды почти полностью заглушил скрип отворяющихся створок окна. Выбраться из окна оказалось сложнее, чем ожидалось, но отчаяние, как известно, отличный лубрикант.


Тела танцующих людей и вспышки света смешались в одно скачущее пятно, от вида которого начинало подташнивать. В попытке высвободиться он расцарапал Хэммику всю руку, но тот не остановился, пока они не дошли до центра танцпола, в самое сердце бушующей толпы. Притянув Нила к себе, он схватил его подбородок пальцами и задрал лицо навстречу.
Поцелуй Ники оказался жестче и настойчивей, чем ожидалось. Он ворвался в его рот языком, делясь обжигающей водкой со сладким привкусом крекерной пыли. Пытаясь избавиться от жжения во рту, Нил инстинктивно сглотнул.
— Такие вот условия игры, — выдохнул Ники ему в губы. — Перестань постоянно огрызаться, если хочешь выжить.


— Катись ***, калека.
Даже через всю комнату Нил заметил, как побелело лицо Кевина.
— Как ты назвал меня?
— Я назвал тебя бесполезным балластом, — повторил Нил.


— Добро пожаловать в Лисью нору, — понимающе и без энтузиазма добавил Мэтт, как только Сет выхватил у него чемодан и скрылся в спальне.


Нейл перевёл взгляд с Элисон на Сета и обратно, а затем спросил:
— Эндрю и Рене, они..?
— Надеюсь, что нет, — Сет поморщился так, будто его сейчас вырвет.
Элисон сдержано пожала плечами:
— Рене обещала, что этого никогда не случится. И я ей верю.


— Ненавижу вас, — с чувством прошипел Кевин.
— Новость дня: мне плевать. И вообще, это твоя гениальнейшая идея.


Эндрю принуждал его пересечь линию, раскрыть ещё немного той лжи, что называлась Нейлом Джостеном. И это шло против всех принципов, в которые он верил и которыми он жил. Но Нейл уже выбрал этот путь. Он выбрал Эндрю.


Несмотря на все обещания Эндрю, Нейл был уверен, что покинет университет Пальметто ногами вперёд раньше, чем наступит весна. И он, казалось, даже свыкся с этой мыслью. Последние несколько месяцев своей жизни он проведёт как Нейл Джостен, нападающий Лисов государственного университета Пальметто. Он умрёт учеником Кевина, подростком с многообещающим будущим, и его смерть станет настоящей трагедией. Это звучало лучше, чем умереть абсолютно одиноким и напуганным где-то за полмира отсюда.


Нейл перевёл взгляд на ключ, который сейчас сжимал в ладони. «Дом» — прошептал он, нуждаясь в том, чтобы услышать это слово. Звучало непривычно и почти несбыточно. Это пугало и восхищало одновременно, заставляя сердце биться чаще, отдаваясь глухими ударами в груди.
«Добро пожаловать домой, Нейл».


Убегать можно, только если за тобой никто не следит.


— Когда я пообещал, что мы с Эбби о тебе позаботимся, я совсем не имел в виду, что ты можешь сцепиться с Рико на национальном телевидении в прямом эфире. Или мне стоило произнести это по слогам заранее?
— Видимо, — всё, что ответил Нил.
— Всё нормально, тренер, — присоединившись к ним, вмешался Эндрю.
Не сбавляя шаг, он едва осязаемо коснулся пальцами спины Нила, посылая волну незнакомых мурашек.


Прекрати сопротивляться, если хочешь выжить.


— И как тебе?
— Весело, — ответил он. — Вы двое неплохо играете.
Ники засиял, а Аарон фыркнул:
— Если бы Кевин это услышал, продырявил бы себе перепонки ближайшим острым предметом.
— Просто он считает, что мы пустая трата кислорода, — пояснил Ники, неопределённо поведя плечами.


— И как тебе?
— Весело, — ответил он. — Вы двое неплохо играете.
Ники засиял, а Аарон фыркнул:
— Если бы Кевин это услышал, продырявил бы себе перепонки ближайшим острым предметом.


— И что нам делать с расстановкой на поле? — вслух задумался Дэй.
Ники аж дёрнулся:
— Кевин, человек умер. В смысле, навсегда умер.
— Не велика потеря.


— Здесь живёт тренер. Он зарабатывает много денег и забирает их все себе, поэтому может жить в подобном месте, пока мы, бедные, второсортные люди, ютимся, где получится.
— У вас отличная машина для бедных людей, — с сомнением высказался Нейл.
— Именно поэтому мы и бедные.


— Добро пожаловать в Лисью нору, — понимающе и без энтузиазма добавил Мэтт, как только Сет выхватил у него чемодан и скрылся в спальне.


— Что я говорил прошлой ночью?
— Мне достались только феерические угрозы, — Ники улыбнулся, вспоминая события прошлого вечера, но тут же унял веселье, догадавшись о возможной реакции Нейла. — Не знаю, как прошёл ваш разговор с Эндрю, но закончился он не очень хорошо. Говорят, ты заплатил официанту сотку, чтобы он тебя вырубил — пытался закончить вечер побыстрее.


— Что я говорил прошлой ночью?
— Мне достались только феерические угрозы, — Ники улыбнулся, вспоминая события прошлого вечера, но тут же унял веселье, догадавшись о возможной реакции Нейла. — Не знаю, как прошёл ваш разговор с Эндрю, но закончился он не очень хорошо. Говорят, ты заплатил официанту сотку, чтобы он тебя вырубил — пытался закончить вечер побыстрее.


— Пальметто растрачивает его талант впустую.
— Не больше, чем сборная Эдгара Алана.


— У меня не осталось чувств ни к кому и не к чему, — ответил Эндрю. — Запомни это.


Указав рукой сначала на себя, потом на Нейла, Эндрю продолжил:
— Помнишь нашу игру? Мы опять играем в честность, по крайней мере, до тех пор, пока мне не надоест. Так вот, сейчас ты будешь предельно честен со мной и скажешь, что я должен сделать, чтобы ты остался.
— Вот тебе немного честности, — Нейл задумался на секунду, — ты мне нравишься и не вызываешь у меня доверия.
— Взаимно, — согласился Эндрю. — Только это ничего не меняет.


— Просто какого-то одержимого гением не назовут, знаешь ли.
— Это не гениальность, а желание делать назло, — вмешался Аарон.
— Не без этого, — согласился Ники. — Хотел бы я увидеть лицо Рико, когда он посмотрит нашу первую игру. Ублюдочный крысёныш.


— Я ненавижу тебя.
— Возьми порядковый номерок и присоединяйся к остальной команде. Спать от этого хуже не стану.
— Лучше вообще не спи, если хочешь жить.
— Убьёшь меня? — уточнил Эндрю. — Своими руками или оплатишь эту грязную работу? У тебя достаточно денег, чтобы нанять профессионала. Интересно, откуда такому простому заурядному парню так привалило.
— Нашёл на обочине.


Ники снова взглянул на Нейла:
— Слушай, — позвал он непривычно нерешительным тоном, — у нас особо не было возможности поговорить после всего этого… Ну… я всё хотел извиниться, но никак не решался подойти. Между нами всё нормально?
— Сам пока не решил.
Ники задумался на секунду и, вздохнув, ответил: «Зато честно».


— Я не верю в семью.
— А кто сейчас верит?
Странно было слышать такое от Ники, учитывая, что двое его братьев играли с ним в одной команде. Но, судя по его тяжёлому вздоху, Хэммик отлично понимал чувства Нейла. ники изобразил пальцами кавычки в воздухе и, как только он заговорил, Нейл сразу понял, кому принадлежали эти слова. Но вряд ли голос Эндрю звучал так же устало, когда он произнёс это: «Родственные связи не делают нас семьёй».


— Ты врёшь, — отрезал Нейл, наверное, только потому, что сам очень хотел в это поверить. — Он ненавидит меня.
— Или ты ненавидишь его, — парировал Эндрю. — Никак не могу в этом разобраться. Концы не сходятся.


— Дай Нейлу шанс, — успокаивающе просил Мэтт.
— Дэй просто стебётся над нами, — заключил Сет. — Это неправильно.


— Займись своими проблемами.
— Сегодня мы разбираемся с проблемами Нейла Джостена, разве не очевидно? — ответил Эндрю. — Мне нужна правда или ты тут не останешься.


— Готов? — поинтересовалась Дэн.
— Готов попробовать.
— Тогда давай сделаем это, — ответила она, легко стукнув его клюшку своей.


— Он сказал «нет», — вместо приветствия проговорил Эндрю. — Ничего не добавляй.
Нейл подумал, что это всего лишь часть представления, но Роланд вернулся с пустым стаканом и запечатанной содовой. Как только бармен отошёл, чтобы смешать остальные напитки, Нейл провёл пальцем по стеклу, проверяя наличие порошкового осадка.


— Просто какого-то одержимого гением не назовут, знаешь ли.
— Это не гениальность, а желание делать назло, — вмешался Аарон.


— Он коротышка. Он не может нормально играть и выглядит слишком ***истым.
— Тренер считает, у него хороший потенциал. — Мэтт взглянул на Нейла. — А Эндрю сказал, что он быстрый.
— Когда это он говорил такое? — нахмурился Джостен.
— А ты, ***ь, как думаешь? — взвился Сет. — Мы прошлись по тебе сразу после того, как ты смылся.


Ваймак посмотрел на Дэя:
— Как, чёрт возьми, им удалось тебя разбудить?
— Они просто не дали мне заснуть, — пояснил Кевин, окинув Эндрю кислым взглядом, который тот, разумеется, проигнорировал.
— Умно, — оценил Ваймак, а затем махнул рукой в сторону лестницы. — Вперёд.


Придя в чувство и отдышавшись, он дёрнулся в сторону и из последних сил оттолкнул Ники. Сейчас Нейл слишком слаб и болен, чтобы спихнуть парня с кровати, но вчера он уснул в тяжёлых ботинках, которые наверняка оставят памятные синяки на руках и груди.


Нейл плохо представлял своё местоположение и ещё хуже понимал, куда он направляется, но это нормально. Доверившись ногам, он чувствовал, как вечно гнетущие мысли начали отступать, и был счастлив избавиться от них ненадолго.


— Мы их не обыграем, — мотнул головой Нейл, — Мы худшая команда.
— Значит, хватит быть худшими, — парировал Ваймак, — Пришло время блистать.


— Ты веришь в судьбу? — чужой голос, полный холодного презрения, всплыл из памяти. Стало дурно.
— Нет, — ответил Джостен. — А ты?
— А в удачу? — проигнорировав встречный вопрос, снова спросил Аарон.
— Только если в плохую.
— Весьма польщён твоим мнением о происходящем и о нас в частности.


— Жаль будет разбить такую машину, — многозначительно заметил Нейл.
— Не надо бояться смерти. — Аарон съехал на обочину, не сбавляя скорость. — А если боишься, то тебе не место на поле.
— Мы же говорим о спорте, а не о кровавой резне, — возразил Джостен.


— Ты прямо головоломка, — задумчиво произнёс Эндрю.
— Спасибо, конечно, — огрызнулся Нейл.


— Ты прямо головоломка, — задумчиво произнёс Эндрю.
— Спасибо, конечно, — огрызнулся Нейл.
— О нет, тебе спасибо, — кинул близнец, проскальзывая за его спиной, — Мне как раз нужна была новая игрушка, чтобы совсем не закиснуть.
— Я не игрушка.
— Это мы ещё увидим.


— Я не какая-то загадка.
— И всё равно я разгадаю тебя.


— Ты врёшь, — отрезал Нейл, наверное, только потому, что сам очень хотел в это поверить. — Он ненавидит меня.
— Или ты ненавидишь его, — парировал Эндрю. — Никак не могу в этом разобраться. Концы не сходятся.


— Просто какого-то одержимого гением не назовут, знаешь ли.
— Это не гениальность, а желание делать назло, — вмешался Аарон.


— Просто какого-то одержимого гением не назовут, знаешь ли.
— Это не гениальность, а желание делать назло, — вмешался Аарон.
— Не без этого, — согласился Ники. — Хотел бы я увидеть лицо Рико, когда он посмотрит нашу первую игру. Ублюдочный крысёныш.


Нейл вновь взглянул на раскинувшееся перед ним поле и тяжело сглотнул, пытаясь прогнать удушающую тошноту. Именно поэтому контракт Ваймака, заоблачные стандарты Кевина и слова Эндрю не имели никакого смысла в конечном итоге. Неважно, что они предлагали или обещали ему: Нейл не был одним из них. Он был никем и ничем, и так было и будет всегда. Спорт не для него. Он может сколько угодно наслаждаться им, но всё так и останется мечтой, с которой рано или поздно придётся расстаться. И чем сильнее он будет хотеть, тем сложнее будет потом уйти.


— Здесь живёт тренер. Он зарабатывает много денег и забирает их все себе, поэтому может жить в подобном месте, пока мы, бедные, второсортные люди, ютимся, где получится.
— У вас отличная машина для бедных людей, — с сомнением высказался Нейл.
— Именно поэтому мы и бедные.


Дэн ввела их почти сразу, как её взяли. Она сказала, что устала от того, что люди будто специально не замечают нас. Удобно думать, что таких, как мы, просто нет в их чистом обществе, понимаешь? Люди молча надеются, что за нас возьмётся или поможет кто-нибудь другой. — Ники протянул руку и коснулся материи. — Они не понимают нас, поэтому и не знаю, с чего начать. Считают, мы тяжёлый случай, поэтому сразу сдаются, не сделав и шага навстречу.


— Ты дождался нас, — в притворном удивлении восхитился Эндрю. — Лжец, практикующий честность. Умно. Оставлять окружающих в вечных догадках. Очень действенный метод. Прекрасно с ним знаком, сам увидишь. Чего стоим-то? После вас.


Нейл уселся на заднее сиденье, а Эндрю влез следом, зажимая его между собой и братом. Ники уже завёл двигатель. Как только Эндрю захлопнул дверь, Хэммик рванул с места с такой скоростью, будто хотел намотать асфальт на колёса. Нейл инстинктивно потянулся за ремнём безопасности, но не нашёл его.


Эндрю развалился поудобнее, не задумываясь о дискомфорте окружающих.


Нейл уселся на заднее сиденье, а Эндрю влез следом, зажимая его между собой и братом. Ники уже завёл двигатель. Как только Эндрю захлопнул дверь, Хэммик рванул с места с такой скоростью, будто хотел намотать асфальт на колёса. Нейл инстинктивно потянулся за ремнём безопасности, но не нашёл его.


Сет Гордон вошёл первым, надменным взглядом скользнув по присутствующим. Даже после месячного перерыва, казалось, он едва мог выносить людей в этой комнате.


Семейство Рейнольдс зарабатывало миллионы благодаря сети элитных курортных комплексов по всему миру. Элисон выросла настоящей современной принцессой и была достаточно известна, потому что постоянно крутилась в обществе знаменитых клиентов её родителей. По слухам, девушку лишили наследства, когда она предпочла семейному бизнесу экси и государственный университет. И, несмотря на это, она всё ещё выглядела как звезда, сошедшая с подиума. Все были замучены и потрёпаны после переезда, а Элисон можно было хоть сейчас отправить на фотосессию для глянцевого журнала: идеальные платиновые локоны, высоченные каблуки и обтягивающее безукоризненную фигуру платье.


Семейство Рейнольдс зарабатывало миллионы благодаря сети элитных курортных комплексов по всему миру. Элисон выросла настоящей современной принцессой и была достаточно известна, потому что постоянно крутилась в обществе знаменитых клиентов её родителей. По слухам, девушку лишили наследства, когда она предпочла семейному бизнесу экси и государственный университет.


— Вы пережили лето, — отметила Рейнольдс, видимо, намекая на компанию Эндрю.
— И слава богу, — ответила медсестра. — Но самое сложное ещё впереди.


— Что может быть хуже того, с чем мы уже столкнулись в прошлом сезоне? — заметил Сет.
— Взломы, телефонные угрозы, бешеные журналисты, вандализм… — начал загибать пальцы Мэтт.
— Моим любимым остаётся анонимная жалоба в полицию на то, что у нас в общежитии стоит лаборатория по производству мета, — грустно вспомнила Дэн. — Полицейские облавы — это незабываемо.
— Ну, угрозы были очень креативными, — подал голос Ники, — Может, в этот раз они всё-таки убьют одного из нас. Как думаете, кого? Я ставлю на Сета.


— Иди ***, ***, — отчеканил в ответ парень.
— Мне не нравится это слово, — вмешался Эндрю. — Не употребляй его.
— Я мог бы сказать: «Иди ***, ***ок», но тогда было бы непонятно, к кому из вас я обращаюсь.
— Тогда не обращайся к нам вообще, — поддержал Аарон. — Ты всё равно не говоришь ничего полезного.


— Дай Нейлу шанс, — успокаивающе просил Мэтт.
— Дэй просто стебётся над нами, — заключил Сет. — Это неправильно.


— Он коротышка. Он не может нормально играть и выглядит слишком ***истым.
— Тренер считает, у него хороший потенциал. — Мэтт взглянул на Нейла. — А Эндрю сказал, что он быстрый.
— Когда это он говорил такое? — нахмурился Джостен.
— А ты, ***ь, как думаешь? — взвился Сет. — Мы прошлись по тебе сразу после того, как ты смылся.


— Дэн спросила, как ты играешь, — пояснил Мэтт быстрее, чем Нейл успел отреагировать. — Ники считает, тебе нужно привыкнуть и сыграться с командой. Аарон сказал, тебе не хватает агрессии. Кевин вообще промолчал, что на него не похоже, обычно он та ещё задница, но сейчас у него свои проблемы. А Эндрю готов поспорить, ты обгонишь любого из нас. Тренер говорил, что в Аризоне ты пробегал милю за четыре минуты. Очень быстро для твоего роста.
— Мне нравится бегать, — пояснил Нейл.
— *** твой бег, — убивался Сет. — Научись забивать. Говорят, ты ни разу не забил Эндрю.
— Да, — подтвердил он. — Пока ни разу.
— Вот когда забьёшь, тогда и поговорим. А до тех пор не путайся у меня под ногами и не лажай на поле.
— Добро пожаловать в Лисью нору, — понимающе и без энтузиазма добавил Мэтт, как только Сет выхватил у него чемодан и скрылся в спальне.


— Мне нравится бегать, — пояснил Нейл.
— *** твой бег, — убивался Сет.


— Привет, Рене, — сходу сказал он. — Можешь позвонить Эндрю?
— Он потерял телефон? — спросила она, вытаскивая из маленькой сумочки мобильный.
— Я потерял, — ответил Хэммик. — Только не телефон, а его хозяина. Он не отвечает на звонки.


— Привет, Рене, — сходу сказал он. — Можешь позвонить Эндрю?
— Он потерял телефон? — спросила она, вытаскивая из маленькой сумочки мобильный.
— Я потерял, — ответил Хэммик. — Только не телефон, а его хозяина. Он не отвечает на звонки.
— Боже, Ники, — воскликнул Мэтт. — Тренер же сказал не спускать с него глаз сегодня.
— Я знаю, что он сказал, — скорчив морду, беззлобно огрызнулся Ники. — Это *** не просто.


Аарон играл лучше, чем Ники, но полностью игнорировал понятие «командная работа». Хэммик с головой погружался в игру и выкладывался на полную. На поле он обожал драматизировать, а ещё сильнее любил устраивать словесные перепалки с Сетом и Элисон. Какое место в этой системе занимал Эндрю, понять было сложно. Его влияние на Кевина и врождённый талант представляли огромную ценность для команды, но он не прикладывал абсолютно никаких усилий.


Нейл ещё не нашёл своё место в этой иерархии. Команда не возлагала на него особых надежд и вообще не имела каких-либо ожиданий, поэтому даже не удостоила его сомнительного звания аутсайдера — он был всего лишь неопытным новичком, внезапно ворвавшимся в их хаос.


Аарон играл лучше, чем Ники, но полностью игнорировал понятие «командная работа». Хэммик с головой погружался в игру и выкладывался на полную. На поле он обожал драматизировать, а ещё сильнее любил устраивать словесные перепалки с Сетом и Элисон. Какое место в этой системе занимал Эндрю, понять было сложно. Его влияние на Кевина и врождённый талант представляли огромную ценность для команды, но он не прикладывал абсолютно никаких усилий.


Нейл ещё не нашёл своё место в этой иерархии. Команда не возлагала на него особых надежд и вообще не имела каких-либо ожиданий, поэтому даже не удостоила его сомнительного звания аутсайдера — он был всего лишь неопытным новичком, внезапно ворвавшимся в их хаос.


Со всей этой морокой Нейл абсолютно забыл, что у Эндрю были на него планы, поэтому, ополоснувшись после пятничной тренировки, он был уверен, что остался один. Обычно его подвозил на стадион Мэтт и они вместе с Сетом, Элисон и Рене ютились на заднем сидении, но обратно в общежитие он всегда возвращался один. Команда быстро заметила его привычку уходить самым последним, но никто ни разу не спросил, чем эта странность вызвана. Они не пытались переубедить его и на второй день уже не ждали на парковке. Возможно, это была типичная лисья черта — понимание, что существуют границы, которые нельзя пересекать, и вопросы, которые не стоит задавать. Нейл, кажется, даже был благодарен за такое отношение.


— Ты пережил первую неделю, — сказал он. — Ну и как? Весело?
— И так будет всё лето? — ответил Нейл вопросом на вопрос.
— Большую его часть, — честно выдал ники. — Ну хоть не заскучаем, да?


— А что на третьей стадии?
— Либо он получит таблетки, либо ты получишь в лицо, — сухо отозвался Мэтт. — И это совсем не смешно. К счастью, в таком состоянии мы видели его только однажды.
— Сегодня до этого не дойдёт, — уверенно заявила Дэн, — кроме того, вы играете на разных концах поля. Просто мы подумали, что ты в любом случае должен быть в курсе, пусть и с такой задержкой. Ну что, всё нормально?
— Это может подпортить нам игру?
— Не больше, чем любой другой случайный фактор.
— Тогда, мне плевать, — искренне ответил Нейл. — Пусть делает, что хочет.


— Я не верю в семью.
— А кто сейчас верит?


— Я не какая-то загадка.
— И всё равно я разгадаю тебя.


— Жаль будет разбить такую машину, — многозначительно заметил Нейл.
— Не надо бояться смерти. — Аарон съехал на обочину, не сбавляя скорость. — А если боишься, то тебе не место на поле.
— Мы же говорим о спорте, а не о кровавой резне, — возразил Джостен.


Семейство Рейнольдс зарабатывало миллионы благодаря сети элитных курортных комплексов по всему миру. Элисон выросла настоящей современной принцессой и была достаточно известна, потому что постоянно крутилась в обществе знаменитых клиентов её родителей. По слухам, девушку лишили наследства, когда она предпочла семейному бизнесу экси и государственный университет.


Холодный, словно лёд, голубой казался только ярче на фоне чёрных волос и одежды. Нейл не мог равнодушно смотреть на этот подарок отца.


Единственное, что сближало лисов так же хорошо, как экси или наличие ***еца в жизни, была их странная одержимость всякими несуразными спорами на деньги. Нейл понял это вскоре после начала регулярных тренировок — и недели не проходило без спора.


— А у меня есть выбор? — усмехнулся Нейл.
— С сегодняшнего дня — есть.


— Ты прямо головоломка, — задумчиво произнёс Эндрю.
— Спасибо, конечно, — огрызнулся Нейл.


— Вы пережили лето, — отметила Рейнольдс, видимо, намекая на компанию Эндрю.
— И слава богу, — ответила медсестра. — Но самое сложное ещё впереди.


Нейлу представил, какие повреждения его тяжёлые ботинки смогут нанести лицу Эндрю, и остался доволен результатом.


Нейл перевёл взгляд с Элисон на Сета и обратно, а затем спросил:
— Эндрю и Рене, они..?
— Надеюсь, что нет, — Сет поморщился так, будто его сейчас вырвет.
Элисон сдержано пожала плечами:
— Рене обещала, что этого никогда не случится. И я ей верю.


— Как бы тебе объяснить? — Ники задумался на секунду, пытаясь подобрать слова, а потом забил на это и продолжил: — Ты, конечно, и сам можешь растрачивать деньги, но позволь Эндрю дарить тебе вещи, если он этого хочет. Он обычно не любитель делать подарки, так что это даже забавно.


Со всей этой морокой Нейл абсолютно забыл, что у Эндрю были на него планы, поэтому, ополоснувшись после пятничной тренировки, он был уверен, что остался один. Обычно его подвозил на стадион Мэтт и они вместе с Сетом, Элисон и Рене ютились на заднем сидении, но обратно в общежитие он всегда возвращался один. Команда быстро заметила его привычку уходить самым последним, но никто ни разу не спросил, чем эта странность вызвана. Они не пытались переубедить его и на второй день уже не ждали на парковке. Возможно, это была типичная лисья черта — понимание, что существуют границы, которые нельзя пересекать, и вопросы, которые не стоит задавать. Нейл, кажется, даже был благодарен за такое отношение.


— Я бы пообещал, что скоро станет полегче, но… — Мэтт многозначительно пожал плечами. — По-хорошему, тебе б закончить с ночными тренировками, раз уж занятия начались.
— Я в порядке, — отмахнулся Нейл. Он знал, что не откажется от ночных тренировок. Если выбор стоит между занятиями и экси, то ответ очевиден заранее. У Нейла осталась всего пара месяцев в Лисьей Норе, и он не собирается тратить драгоценное время на всякую дичь типа учёбы, даже если это чревато последствиями.
— Ты так часто повторяешь эти слова, что мне начинает казаться, ты просто не понимаешь их значения, — заметил Мэтт.


— Ох, ***ь, — выпалил Ники, тут же переходя на немецкий. — С каких пор ты говоришь на немецком? Эндрю, ты знал? Почему не сказал нам?
— Так интереснее, — отмахнулся Эндрю. — Хоть иногда разбирайтесь в вопросах самостоятельно.


Семейство Рейнольдс зарабатывало миллионы благодаря сети элитных курортных комплексов по всему миру. Элисон выросла настоящей современной принцессой и была достаточно известна, потому что постоянно крутилась в обществе знаменитых клиентов её родителей. По слухам, девушку лишили наследства, когда она предпочла семейному бизнесу экси и государственный университет. И, несмотря на это, она всё ещё выглядела как звезда, сошедшая с подиума. Все были замучены и потрёпаны после переезда, а Элисон можно было хоть сейчас отправить на фотосессию для глянцевого журнала: идеальные платиновые локоны, высоченные каблуки и обтягивающее безукоризненную фигуру платье.


— Ты пережил первую неделю, — сказал он. — Ну и как? Весело?
— И так будет всё лето? — ответил Нейл вопросом на вопрос.
— Большую его часть, — честно выдал ники. — Ну хоть не заскучаем, да?


Ники махнул рукой перед Аароном, привлекая его внимание:
— Быстрее, за эти пару месяцев мы успели наговорить что-нибудь ужасно компрометирующее?
— Кроме твоих бесконечных неподобающих комментариев, описывающих что бы ты хотел с ним сделать, вроде, больше ничего. Похоже, тебе удалось скомпрометировать себя себя сразу на двух языках, — заметил Аарон, переводя взгляд на Нейла.


«Дом» — прошептал он, нуждаясь в том, чтобы услышать это слово. Звучало непривычно и почти несбыточно. Это пугало и восхищало одновременно, заставляя сердце биться чаще, отдаваясь глухими ударами в груди.


Нейл уселся на заднее сиденье, а Эндрю влез следом, зажимая его между собой и братом. Ники уже завёл двигатель. Как только Эндрю захлопнул дверь, Хэммик рванул с места с такой скоростью, будто хотел намотать асфальт на колёса. Нейл инстинктивно потянулся за ремнём безопасности, но не нашёл его.


Нейл ещё не нашёл своё место в этой иерархии. Команда не возлагала на него особых надежд и вообще не имела каких-либо ожиданий, поэтому даже не удостоила его сомнительного звания аутсайдера — он был всего лишь неопытным новичком, внезапно ворвавшимся в их хаос.


— Ты такой завистливый, — выдохнул Джостен.
Сет в шутку замахнулся рукой с банкой, будто собирался облить парня, и затем продолжил:
— Если он играет лучше, не значит, что его жизнь важнее моей.


Эндрю принуждал его пересечь линию, раскрыть ещё немного той лжи, что называлась Нейлом Джостеном. И это шло против всех принципов, в которые он верил и которыми он жил. Но Нейл уже выбрал этот путь. Он выбрал Эндрю.


— Мы их не обыграем, — мотнул головой Нейл, — Мы худшая команда.
— Значит, хватит быть худшими, — парировал Ваймак, — Пришло время блистать.


Сет Гордон вошёл первым, надменным взглядом скользнув по присутствующим. Даже после месячного перерыва, казалось, он едва мог выносить людей в этой комнате.


Аарон играл лучше, чем Ники, но полностью игнорировал понятие «командная работа». Хэммик с головой погружался в игру и выкладывался на полную. На поле он обожал драматизировать, а ещё сильнее любил устраивать словесные перепалки с Сетом и Элисон. Какое место в этой системе занимал Эндрю, понять было сложно. Его влияние на Кевина и врождённый талант представляли огромную ценность для команды, но он не прикладывал абсолютно никаких усилий. Нейл ещё не нашёл своё место в этой иерархии. Команда не возлагала на него особых надежд и вообще не имела каких-либо ожиданий, поэтому даже не удостоила его сомнительного звания аутсайдера — он был всего лишь неопытным новичком, внезапно ворвавшимся в их хаос.


— Я скоро вернусь, — кинул Нейл через плечо.
— Ты тупой? — нахмурился Гордон.
— Да. Досматривайте фильм без меня, я не против.


Улыбка Рико могла бы остудить сам ад:
— Я не боюсь Кевина. Я его знаю.
— Скоро ты возьмёшь эти слова обратно, — пообещал Нейл. — Ты ими подавишься.


Нейл перевёл взгляд на ключ, который сейчас сжимал в ладони. «Дом» — прошептал он, нуждаясь в том, чтобы услышать это слово. Звучало непривычно и почти несбыточно. Это пугало и восхищало одновременно, заставляя сердце биться чаще, отдаваясь глухими ударами в груди.
«Добро пожаловать домой, Нейл».


— И как тебе?
— Весело, — ответил он. — Вы двое неплохо играете.
Ники засиял, а Аарон фыркнул:
— Если бы Кевин это услышал, продырявил бы себе перепонки ближайшим острым предметом.


— И как тебе?
— Весело, — ответил он. — Вы двое неплохо играете.
Ники засиял, а Аарон фыркнул:
— Если бы Кевин это услышал, продырявил бы себе перепонки ближайшим острым предметом.


Аарон играл лучше, чем Ники, но полностью игнорировал понятие «командная работа». Хэммик с головой погружался в игру и выкладывался на полную. На поле он обожал драматизировать, а ещё сильнее любил устраивать словесные перепалки с Сетом и Элисон. Какое место в этой системе занимал Эндрю, понять было сложно. Его влияние на Кевина и врождённый талант представляли огромную ценность для команды, но он не прикладывал абсолютно никаких усилий.


Кевин как-то особенно тяжело вздохнул, будто до этого Эндрю ни разу никому не грубил, и залез в машину. Нейл сел сзади, устроившись между передних кресел, чтобы видно и водителя, и пассажира. Выпрямившись, Эндрю завёл машину и тронулся с места.


А что, если он действительно может остаться? Что, если один неуравновешенный подросток сможет помочь ему? Что, если Эндрю был прав и Лисья дурная слава поможет ему сохранить своё настоящее имя в тайне?
Нейл отлично понимал, что ему не стоит вестись на такие заманчивые и оттого опасные обещания, но слова Эндрю преследовали его на каждом шагу.


Если он играет лучше, не значит, что его жизнь важнее моей.


— Не мир жесток, — поправил Нейл, — а люди, которые в нём живут.
— Это точно.


— И как тебе?
— Весело, — ответил он. — Вы двое неплохо играете.
Ники засиял, а Аарон фыркнул:
— Если бы Кевин это услышал, продырявил бы себе перепонки ближайшим острым предметом.
— Просто он считает, что мы пустая трата кислорода, — пояснил Ники, неопределённо поведя плечами.


Холодный, словно лёд, голубой казался только ярче на фоне чёрных волос и одежды. Нейл не мог равнодушно смотреть на этот подарок отца.


Нейлу представил, какие повреждения его тяжёлые ботинки смогут нанести лицу Эндрю, и остался доволен результатом.


— Ещё один кусочек неожиданной честности, — тихо отметил Эндрю. — Есть повод?
— Ники вежливо попросил. Действенный метод — попробуй как-нибудь.
— Я уже говорил — я не прошу. — Эндрю окинул его очередным оценивающим взглядом и наконец отпустил. — Мы уходим.


— Ещё один кусочек неожиданной честности, — тихо отметил Эндрю. — Есть повод?
— Ники вежливо попросил. Действенный метод — попробуй как-нибудь.
— Я уже говорил — я не прошу. — Эндрю окинул его очередным оценивающим взглядом и наконец отпустил. — Мы уходим.


— Займись своими проблемами.
— Сегодня мы разбираемся с проблемами Нейла Джостена, разве не очевидно? — ответил Эндрю. — Мне нужна правда или ты тут не останешься.


Придя в чувство и отдышавшись, он дёрнулся в сторону и из последних сил оттолкнул Ники. Сейчас Нейл слишком слаб и болен, чтобы спихнуть парня с кровати, но вчера он уснул в тяжёлых ботинках, которые наверняка оставят памятные синяки на руках и груди.


— Где Эндрю? — поинтересовался Ники, поднимаясь с кровати, и, обойдя её, встал рядом с Нейлом.
— Они с Кевином пошли за завтраком.
— Не думаю, что Нейл сможет сегодня поесть.
— Тогда может просто посмотреть, — без капли сочувствия ответил Аарон.


— Тише, расслабься. Я просто помогу тебе дойти до кухни, ладно? Никаких ***ок. Обещаю.
— Как будто я тебе поверю.
— Как будто у тебя есть выбор, — кинул Аарон и тут же удалился.


— Что я говорил прошлой ночью?
— Мне достались только феерические угрозы, — Ники улыбнулся, вспоминая события прошлого вечера, но тут же унял веселье, догадавшись о возможной реакции Нейла. — Не знаю, как прошёл ваш разговор с Эндрю, но закончился он не очень хорошо. Говорят, ты заплатил официанту сотку, чтобы он тебя вырубил — пытался закончить вечер побыстрее.


Надежда оказалась опасным тревожащим чувством, но, похоже, оно ему нравилось.


— Я скоро вернусь, — кинул Нейл через плечо.
— Ты тупой? — нахмурился Гордон.
— Да. Досматривайте фильм без меня, я не против.


Кевин как-то особенно тяжело вздохнул, будто до этого Эндрю ни разу никому не грубил, и залез в машину. Нейл сел сзади, устроившись между передних кресел, чтобы видно и водителя, и пассажира. Выпрямившись, Эндрю завёл машину и тронулся с места.


— Ты такой завистливый, — выдохнул Джостен.
Сет в шутку замахнулся рукой с банкой, будто собирался облить парня, и затем продолжил:
— Если он играет лучше, не значит, что его жизнь важнее моей.


— Я бы пообещал, что скоро станет полегче, но… — Мэтт многозначительно пожал плечами. — По-хорошему, тебе б закончить с ночными тренировками, раз уж занятия начались.
— Я в порядке, — отмахнулся Нейл. Он знал, что не откажется от ночных тренировок. Если выбор стоит между занятиями и экси, то ответ очевиден заранее. У Нейла осталась всего пара месяцев в Лисьей Норе, и он не собирается тратить драгоценное время на всякую дичь типа учёбы, даже если это чревато последствиями.
— Ты так часто повторяешь эти слова, что мне начинает казаться, ты просто не понимаешь их значения, — заметил Мэтт.


Единственное, что сближало лисов так же хорошо, как экси или наличие ***еца в жизни, была их странная одержимость всякими несуразными спорами на деньги. Нейл понял это вскоре после начала регулярных тренировок — и недели не проходило без спора.


Ники снова взглянул на Нейла:
— Слушай, — позвал он непривычно нерешительным тоном, — у нас особо не было возможности поговорить после всего этого… Ну… я всё хотел извиниться, но никак не решался подойти. Между нами всё нормально?
— Сам пока не решил.
Ники задумался на секунду и, вздохнув, ответил: «Зато честно».


— Готов? — поинтересовалась Дэн.
— Готов попробовать.
— Тогда давай сделаем это, — ответила она, легко стукнув его клюшку своей.


Ваймак посмотрел на Дэя:
— Как, чёрт возьми, им удалось тебя разбудить?
— Они просто не дали мне заснуть, — пояснил Кевин, окинув Эндрю кислым взглядом, который тот, разумеется, проигнорировал.
— Умно, — оценил Ваймак, а затем махнул рукой в сторону лестницы. — Вперёд.


— Пальметто растрачивает его талант впустую.
— Не больше, чем сборная Эдгара Алана.


— Твоя команда лидирует в рейтинговых списках? Поздравляю. Только вот удерживать первенство куда проще, чем достигнуть его с нуля. Именно этим Кевин сейчас и занимается. Ему постоянно приходится сталкиваться с абсолютно разными стилями игры, рассчитывая при этом только на свою слабую руку. И, когда он научится ей играть — а он научится, даже не сомневайся, — он будет играть лучше, чем ты когда-либо мог его натренировать.
— И знаешь почему? — спросил Нейл, не давая Рико ответить. — Дело не только в его таланте, дело в том, что он с нами. В этом сезоне Лисов всего десять — по одной замене на каждого. Просто подумай об этом. Вчера мы играли против Брекенриджа — двадцать семь человек в команде. Они могли выжать игроков на поле до полного изнеможения, просто потому, что у них полно заменяющих. А у нас такой роскоши нет. Нам приходится отстаивать свои позиции с самого начала и до конца.


А что, если он действительно может остаться? Что, если один неуравновешенный подросток сможет помочь ему? Что, если Эндрю был прав и Лисья дурная слава поможет ему сохранить своё настоящее имя в тайне?
Нейл отлично понимал, что ему не стоит вестись на такие заманчивые и оттого опасные обещания, но слова Эндрю преследовали его на каждом шагу.


— Как бы тебе объяснить? — Ники задумался на секунду, пытаясь подобрать слова, а потом забил на это и продолжил: — Ты, конечно, и сам можешь растрачивать деньги, но позволь Эндрю дарить тебе вещи, если он этого хочет. Он обычно не любитель делать подарки, так что это даже забавно.


— Он сказал «нет», — вместо приветствия проговорил Эндрю. — Ничего не добавляй.
Нейл подумал, что это всего лишь часть представления, но Роланд вернулся с пустым стаканом и запечатанной содовой. Как только бармен отошёл, чтобы смешать остальные напитки, Нейл провёл пальцем по стеклу, проверяя наличие порошкового осадка.


Указав рукой сначала на себя, потом на Нейла, Эндрю продолжил:
— Помнишь нашу игру? Мы опять играем в честность, по крайней мере, до тех пор, пока мне не надоест. Так вот, сейчас ты будешь предельно честен со мной и скажешь, что я должен сделать, чтобы ты остался.
— Вот тебе немного честности, — Нейл задумался на секунду, — ты мне нравишься и не вызываешь у меня доверия.
— Взаимно, — согласился Эндрю. — Только это ничего не меняет.


— У меня не осталось чувств ни к кому и не к чему, — ответил Эндрю. — Запомни это.


Миниярд убрал сигарету, зажав её между губ, и вложил тёплый ключ в пустую ладонь Джостена. Нейл разжал пальцы, чтобы посмотреть на него. Выгравированный логотип говорил о том, что это копия. Для чего он предназначался, Нейл не знал, но ему потребовалась буквально пара секунд, чтобы сообразить. Эндрю воспользовался этим ключом, чтобы открыть дверь, и именно его он снимал со связки, когда Нейл подошёл. А теперь Миниярд просто вручил его Нейлу.


«Дом» — прошептал он, нуждаясь в том, чтобы услышать это слово. Звучало непривычно и почти несбыточно. Это пугало и восхищало одновременно, заставляя сердце биться чаще, отдаваясь глухими ударами в груди.


Кевин начал было что-то говорить, и Нил прекрасно понимал, что это что-то будет негативным и раздражающим. Нил потянулся за Эндрю и дал Кевину слабый подзатыльник, чтобы моментально заткнуть его. Мэтт подавился смехом, безуспешно попытавшись выдать его за кашель. Кевин на секунду застыл, а затем послал холодный взгляд в сторону Джостена.
— Никто не хочет сейчас это слышать, — пояснил Нил.
— Ударишь меня ещё раз… — начал Кевин.
— И ты что? — спокойно вмешался Эндрю.
Кевин замолчал и заметно сник.


— Рене сказала, что старшекурсники поспорили на твою ориентацию. Их мнение разделилось.
Мэтт рассказывал, что они ставили на Нила, но Джостен никак не ожидал, в чём окажется суть спора. На секунду он растерялся, не зная, как отреагировать, а затем произнёс:
— Пустая трата их времени и денег. В конечном итоге они все проиграют. На протяжении года я абсолютно честно говорил, что не интересуюсь другим. Поцелуй с тобой ничего не изменил. Просто единственный, кем я интересуюсь, это ты.
— Не говори чушь.
— Останови меня.


Просто я готов дать человеку второй шанс. Второй, третий, четвертый, да хоть двадцатый — главное, на один больше, чем тебе дадут все остальные.


Может, он провел последние восемь лет в бегах, но по крайней мере был свободен.


Победа — это победа независимо от того, какой ценой досталась.


— Несколько недель назад вы с Рене обсуждали план действий на случай зомби-апокалипсиса. Она сказала, что сосредоточится на уцелевших. Ты сказал, что вернёшься только за некоторыми. За пятью из нас, — уточнил Нил, показав Эндрю раскрытую ладонь. — Ты не считал Эбби и тренера. Учитывая, что ты поручил Рене заботу об остальной части команды, думаю, последнее место для Добсон.
Он знал, что Эндрю не ответит, поэтому опустил руку и добавил:
— Я ничего не сказал тогда, потому что понимал, что, если мир полетит под откос, меня будет волновать только собственное выживание. Я больше не хочу быть таким человеком. Хочу вернуться за тобой.


Важна семья.
Не обязательно та, в которой ты родился, а та, которую мы выбираем сами. Люди, которых мы впускаем в свою жизнь, которые нам дороги.


Если я жив, значит, могу выйти на поле.


— Мир жесток, верно, Нил? Будь это неправдой, тебя бы здесь не было.
— Жесток не мир, а люди.


Налепите на него пластырь, и будет как новенький.


Предатель однажды — предатель до самого конца.


Есть увлечение, а есть одержимость, и это разные вещи.


Если он играет лучше, не значит, что его жизнь важнее моей.


– Назови нас неудачниками снова, но теперь глядя мне в глаза, – бросила вызов она.
– Вы неудачники, – без тени смущения заявил Аарон. – Ваша статистика говорит сама за себя.
– Тогда ты тупой мудак, – выпалила Дэн и ткнула пальцем в его сторону, прежде чем он успел ответить. – Неудачники это не люди с низкой статистикой. Неудачники это люди, которые не будут пытаться, которые, завидев непреодолимые трудности, преждевременно сдаются. Мои Лисы не неудачники. Мы выкладываемся на все сто процентов изо дня в день, потому что верим – мы можем стать лучше, чем сейчас. Речь не о быстром получении успеха; нужно стремиться к нему, совершенствуясь, и неважно, как долго нам придется бороться для этого.
– Мы – бойцы, – сказала она, акцентируя на этом внимание. Она посмотрела в глаза каждому из двоюродных братьев и продолжила. – Мы выбрали вас, потому что думали, что вы тоже бойцы. Если нет, то я заберу свой голос обратно. У меня нет лишнего времени, чтобы тратить его на людей, которые слишком боятся рисковать.
– Ты должно быть обдолбалась, – скептически проговорил Аарон.
– Это называется оптимизмом, – отозвался Ники.


И это совсем не значило, что Рейнольдс перестала скорбеть, просто она пыталась научиться жить с этим.


— Не заставляй меня делать тебе больно, — выдохнул Эндрю. — Не хочу заляпать кровью своё мороженое.


— С раннего детства я помню, как умирали люди. Я не боюсь тебя.
— Поэтому ты такой интересный, — заметил Эндрю. — Это прям бесит.
В его голосе не было ни капли раздражения, только восторг, поэтому Нейл ответил:
— В будущем постараюсь быть более скучным.


— На самом деле, — продолжил Таунс, — они, должно быть, уже выехали домой. Допрос прошёл быстро, и после этого мы их сразу отпустили.
— Ошибаешься, — качнул головой Натаниэль. — Они не уедут без Эндрю, а Эндрю не уедет, пока не поговорит со мной.
— Ты не можешь быть так уверен.
— Нет, могу.


— Я вам доверяю, — наконец сказал он. — Спасибо.
— Ну ничего себе, — протянул Хэммик. — Кто кого очеловечивает в этих отношениях?


— Как ты?
Он осушил оба стаканчика и только потом ответил:
— В порядке.
Ники победно дернул кулаком.
— Спасибо тебе, Нил, за то, что ты такой предсказуемый. Два твоих слова только что принесли мне десять баксов.
Мэтт вскинул глаза.
Кевин выглядел рассерженным, однако злился он не на Хэммика, а на Нила.
— Видишь это, идиот? — Он потряс в воздухе левой рукой. На расстоянии шрамы были не видны, однако Нил понял, что имеет в виду Кевин. — Травмы — это не шутка, их нельзя скрывать. Если получил травму, не молчи. Мне все равно: сбавишь ты скорость, попросишь тренера тебя заменить или обратишься за помощью к Эбби, — но если еще хоть раз скажешь: «Я в порядке», когда дело касается твоего здоровья, я заставлю тебя пожалеть, что ты вообще родился на свет. Ясно?
***
— Когда мне понадобилась помощь в Колумбии, я позвонил Мэтту.
— О да, — сухо кивнул Ники. — Эту песню мы уже слышали. Ты позвонил Мэтту, выдал ему свою обычную присказку «Я в порядке» и дернул назад автостопом черт знает с кем.
***
— Нил.
Он слишком хорошо знал этот тон.
— Я в порядке.
— Еще раз услышу этот дебильный ответ, и ты у меня схлопочешь, — пригрозил Ваймак.
***
— Ладно, хватит стоять столбом, иди спать.
— Я в порядке.
Слова вырвались у него сами собой. Ваймак ничего не сказал, но его взгляд был красноречивее всяких слов.

— Нил, — произнес он, — между нами говоря, ты никогда не был в порядке.
***
— У тебя тут все хорошо? — поинтересовался он.
— Я в порядке.
Ники продолжал взирать на него.
— Слушай, мы не первый день знакомы. Хватит уже врать мне в лицо. Я же слышал — ни фига ты не в порядке, и вид у тебя соответствующий.
***
— Ты в порядке?
— В порядке, — машинально отозвался Нил.
— Просто, чтобы ты знал, я в это не верю.
Нил устало пожал плечами в ответ.
— Наверное, тебе в принципе не следует верить тому, что я говорю.
***
— Тренер пообещал нас поклясться, что мы не будем трогать в тебя в дороге, но… ты в порядке?
— Нет, — честно ответил Нейл. — Но когда-нибудь обязательно буду


Улыбка Рико могла бы остудить сам ад:
— Я не боюсь Кевина. Я его знаю.
— Скоро ты возьмёшь эти слова обратно, — пообещал Нейл. — Ты ими подавишься.


— А у меня есть выбор? — усмехнулся Нейл.
— С сегодняшнего дня — есть.


— Я не верю в семью.
— А кто сейчас верит?


— И что нам делать с расстановкой на поле? — вслух задумался Дэй.
Ники аж дёрнулся:
— Кевин, человек умер. В смысле, навсегда умер.
— Не велика потеря.


— Пожалуйста?
— Ненавижу это слово.
— Твой психиатр в курсе, что у тебя серьёзные проблемы с половиной слов в языке? — уточнил Нейл, Эндрю лениво улыбнулся.


— Я в порядке, — не задумываясь, выпалил парень.
Ваймак ничего не сказал, но его взгляд говорил о многом. Предугадав это, Нейл с особенным интересом немигающим взглядом впился в кофейную машинку. Тренер отвернулся, кажется, спустя целый век и налил себе в чашку напиток. Он выключил аппарат и уставился в дверной проём. Нейл немного сдвинулся в сторону, чтоб пропустить его, но мужчина остановился прямо перед ним:
— Нейл, только между нами, думаю, ты никогда не был в порядке.


На самом деле, я плохой человек, который очень сильно пытается быть хорошим.


Религия — это лишь трактовка веры.


— Скажи своему психованному животному остыть, пока он не покалечил кого-нибудь.
— Не думаю, что он станет меня слушать, — усомнился Нил.
— Мы оба знаем, что станет. Вперёд.


— К слову об упоротости, — заговорил на немецком Ники и махнул рукой Аарону, подзывая его ближе. — Как эта ситуация так неожиданно разрешилась? Что, блин, тебе пришлось сделать?
— Услуга за услугу, — ответил Аарон, переводя холодный взгляд на Нила. — Нил использовал Кейтлин против меня, поэтому я использовал Нила против Эндрю. В каком-то смысле Нил стал таким же камнем преткновения в нашей договорённости, каким была Кейтлин. У Эндрю появился выбор – нарушить своё обещание и отпустить меня или же прекратить любое общение с Нилом.


Нил шагнул вперёд, заслоняя его собой. Такая храбрость вызвала у Рико улыбку, только радостью его лицо не светилось. Нил не осознавал, что тоже улыбается — хищной улыбкой, унаследованной от отца. Он убрал стаканчик от губ, чтобы Рико мог получше её разглядеть.


— Не мир жесток, — поправил Нейл, — а люди, которые в нём живут.
— Это точно.


— Твоя команда лидирует в рейтинговых списках? Поздравляю. Только вот удерживать первенство куда проще, чем достигнуть его с нуля. Именно этим Кевин сейчас и занимается. Ему постоянно приходится сталкиваться с абсолютно разными стилями игры, рассчитывая при этом только на свою слабую руку. И, когда он научится ей играть — а он научится, даже не сомневайся, — он будет играть лучше, чем ты когда-либо мог его натренировать.


— Ох, ***ь, — выпалил Ники, тут же переходя на немецкий. — С каких пор ты говоришь на немецком? Эндрю, ты знал? Почему не сказал нам?
— Так интереснее, — отмахнулся Эндрю. — Хоть иногда разбирайтесь в вопросах самостоятельно.


Ники махнул рукой перед Аароном, привлекая его внимание:
— Быстрее, за эти пару месяцев мы успели наговорить что-нибудь ужасно компрометирующее?
— Кроме твоих бесконечных неподобающих комментариев, описывающих что бы ты хотел с ним сделать, вроде, больше ничего. Похоже, тебе удалось скомпрометировать себя сразу на двух языках, — заметил Аарон, переводя взгляд на Нейла.


Может, он провел последние восемь лет в бегах, но по крайней мере был свободен.


Победа — это победа независимо от того, какой ценой досталась.


Важна семья.
Не обязательно та, в которой ты родился, а та, которую мы выбираем сами. Люди, которых мы впускаем в свою жизнь, которые нам дороги.


Предатель однажды — предатель до самого конца.


Есть увлечение, а есть одержимость, и это разные вещи.


И это совсем не значило, что Рейнольдс перестала скорбеть, просто она пыталась научиться жить с этим.


— Не заставляй меня делать тебе больно, — выдохнул Эндрю. — Не хочу заляпать кровью своё мороженое.


— С раннего детства я помню, как умирали люди. Я не боюсь тебя.
— Поэтому ты такой интересный, — заметил Эндрю. — Это прям бесит.
В его голосе не было ни капли раздражения, только восторг, поэтому Нейл ответил:
— В будущем постараюсь быть более скучным.


— Пожалуйста?
— Ненавижу это слово.
— Твой психиатр в курсе, что у тебя серьёзные проблемы с половиной слов в языке? — уточнил Нейл, Эндрю лениво улыбнулся.


— Ты дождался нас, — в притворном удивлении восхитился Эндрю. — Лжец, практикующий честность. Умно. Оставлять окружающих в вечных догадках. Очень действенный метод. Прекрасно с ним знаком, сам увидишь. Чего стоим-то? После вас.


Нейл плохо представлял своё местоположение и ещё хуже понимал, куда он направляется, но это нормально. Доверившись ногам, он чувствовал, как вечно гнетущие мысли начали отступать, и был счастлив избавиться от них ненадолго.


— Ты веришь в судьбу? — чужой голос, полный холодного презрения, всплыл из памяти. Стало дурно.
— Нет, — ответил Джостен. — А ты?
— А в удачу? — проигнорировав встречный вопрос, снова спросил Аарон.
— Только если в плохую.
— Весьма польщён твоим мнением о происходящем и о нас в частности.


– Ты Эндрю Миниярд, – сказал Дэвид и отчеканил его игровую статистику, которую какое-то время держал у себя в памяти.
– Я в курсе всего этого, – сказал Эндрю и надавил снова. – Я не знаю, кто ты.
– Я твой новый тренер.


– Назови нас неудачниками снова, но теперь глядя мне в глаза, – бросила вызов она.
– Вы неудачники, – без тени смущения заявил Аарон. – Ваша статистика говорит сама за себя.


– Ты должно быть обдолбалась, – скептически проговорил Аарон.
– Это называется оптимизмом, – отозвался Ники.


– Приветик, тренер. Я самостоятельно впустил себя в твою квартиру. Ты же не возражаешь, не так ли? Ох, не думаю, что возражаешь.
– Это зависит от того, сломал ли ты что-нибудь, – проговорил Дэвид.
– Еще нет, – оскалился Эндрю. – Пока не нашел ничего ценного.
– Кроме моей выпивки.
– Ой, да. Разве что, кроме нее. Если тебе нужно вернуть ее, загляни в мусорную корзину под столом.
– Рад слышать, что ты знаешь ее прямое предназначение.
– Я узнаю что-то новое каждый день.


– Назови нас неудачниками снова, но теперь глядя мне в глаза, – бросила вызов она.
– Вы неудачники, – без тени смущения заявил Аарон. – Ваша статистика говорит сама за себя.
– Тогда ты тупой мудак, – выпалила Дэн и ткнула пальцем в его сторону, прежде чем он успел ответить. – Неудачники это не люди с низкой статистикой. Неудачники это люди, которые не будут пытаться, которые, завидев непреодолимые трудности, преждевременно сдаются. Мои Лисы не неудачники. Мы выкладываемся на все сто процентов изо дня в день, потому что верим – мы можем стать лучше, чем сейчас. Речь не о быстром получении успеха; нужно стремиться к нему, совершенствуясь, и неважно, как долго нам придется бороться для этого.
– Мы – бойцы, – сказала она, акцентируя на этом внимание. Она посмотрела в глаза каждому из двоюродных братьев и продолжила. – Мы выбрали вас, потому что думали, что вы тоже бойцы. Если нет, то я заберу свой голос обратно. У меня нет лишнего времени, чтобы тратить его на людей, которые слишком боятся рисковать.
– Ты должно быть обдолбалась, – скептически проговорил Аарон.
– Это называется оптимизмом, – отозвался Ники.


Каждый из нас может построить свою судьбу именно такой, какой мы её хотим. Но нам мешают страхи, неверие. Когда ты строишь свою реальность, важно, чтобы всем вокруг было хорошо, тогда вся Вселенная будет тебе в этом помогать. Вообще, будущее изменчиво. И каждый человек может изменить своё будущее.


Судьба — это не дело случая, а результат выбора; судьбу не ожидают, ее создают.


Судьба человека зависит от его посвящения.


— Я в порядке, — не задумываясь, выпалил парень.
Ваймак ничего не сказал, но его взгляд говорил о многом. Предугадав это, Нейл с особенным интересом немигающим взглядом впился в кофейную машинку. Тренер отвернулся, кажется, спустя целый век и налил себе в чашку напиток. Он выключил аппарат и уставился в дверной проём. Нейл немного сдвинулся в сторону, чтоб пропустить его, но мужчина остановился прямо перед ним:
— Нейл, только между нами, думаю, ты никогда не был в порядке.


На самом деле, я плохой человек, который очень сильно пытается быть хорошим.


Знаешь, что самое стрёмное? Осознание того, что всё, во что ты верил — абсолютная чушь.


Большинство дней в году не запоминаются ничем. Они начинаются. Они кончаются.


Примечание автора: это вымышленная история. Любое сходство с реальными лицами, ныне здравствующими или покойными, является случайным. ….. Особенно с тобой, Джени Бэкмен. Сука.


То, что девушке, которая нравится тебе, нравится та же самая фигня, что и тебе, еще не значит, что она та единственная.


Ну, наверно, у девушки моей мечты были бы такие, ну, знаете, пышные формы… Прическа другая, она увлекалась бы спортом… Но если честно, Робин гораздо лучше, чем девушка моей мечты… Она настоящая.


Я влюблен в Саммер, я люблю ее улыбку, ее волосы, люблю ее колени, ее родинку в форме сердечка на шее, люблю, как она иногда облизывает губы, прежде чем заговорить, люблю, как звучит ее смех, люблю, как она выглядит, когда спит. Мне нравится, что я слышу эту музыку каждый раз, когда думаю о ней. Мне нравится, как она заставляет меня чувствовать себя так… Как будто всё возможно. Как будто жизнь стоит того.


Ты думаешь, она единственная, но это не так. Тебе вспоминается только хорошее. Ты в следующий раз припомни всё как следует…


Это не любовная история, это история о любви.


Есть такая теория: Вселенная и время бесконечны, значит, любое событие неизбежно, даже невозможное.


Вот что успел уяснить Том: «Нельзя приписывать грандиозное космическое значение мелким земным событиям. Совпадение — ничего большего. Всего лишь простое совпадение». Том наконец усвоил, что чудес не бывает. Никакой судьбы нет, ничто не предрешено заранее. Он это знал. Теперь он знал это точно!


От твоего взгляда моё сердце дрожит, как пустой холодильник.


Настроение — сложная штука. То оно есть, а то его нет.


Эта история о простом маленьком мальчике по имени Чарли Баккет. Он не был быстрее, сильнее или умнее других детей. У его родителей не было ни богатства, ни влияния, ни связей, и вообще они едва сводили концы с концами. Чарли Баккет был самым счастливым мальчиком на всём белом свете, просто… он этого не знал.


После развода родителей у нее осталось лишь два повода для радости. Во-первых, ее длинные темные волосы. Во-вторых, то, как легко их можно отрезать, ничего при этом не чувствуя.


Уровень детского ожирения растёт. Уровень педофилии падает.


Красота… очень важная штука! Можно жить без пирожных и велосипеда с фонариком, без каруселей и медалей за первое место тоже можно как-то жить. Можете мне не верить, но я знал мальчика, который умудрялся жить даже без телевизора. А вот без красоты жить никак нельзя. Не получается…


Девушкам надо, чтобы мы тупо были рядом. Если тебя не будет рядом, рядом будет кто-нибудь другой.


— Так. Нужно вдеть её ноги в лыжи и выставить всё как несчастный случай!
— Ты думаешь кто-то поверит, что бабушка решила на Новый Год на лыжах покататься?! В подъезде, да?!
— Ну да. Бабушка бы точно выбрала б сноуборд!


Теория шести рукопожатий, согласно которой каждый человек на земле знает другого через шесть знакомых.


Одиночество — самое страшное, что может случиться с человеком. И неважно, кто этот человек, бедняк или богач, простак или хитрец, глупец или гений. Одиночество не стучится и не ждет, пока ему откроют, у него есть ключи ото всех дверей…


Он обладал властью большей, чем власть денег, террора или смерти — властью внушать людям неистовую любовь…


Но запомни одно: я посмотрю, я посмотрю на тебя распятого, когда тебе переломают все суставы. И, когда толпа утомится твоими воплями и разойдется, я буду купаться в твоей крови и радоваться. Я загляну в твои глаза, и моя ненависть потечет из твоих глаз ярким огнем, будто кислота, пока ты наконец не издохнешь!


Люди могут закрыть глаза и не видеть величия, ужаса, красоты, и заткнуть уши, и не слышать людей или слов. Но они не могут не поддаться аромату. Ибо аромат — это брат дыхания. С ароматом он войдет в людей, и они не смогут от него защититься, если захотят жить. А аромат проникает в самую глубину, прямо в сердце, и там выносит категорическое суждение о симпатии и презрении, об отвращении и влечении, о любви и ненависти. Кто владеет запахом, тот владеет сердцами людей.


Я знаю людей, в душе которых вселенная, она неизмерима, бесконечна. Но до нее никому дела нет, хоть убейте.


Нет такой человеческой фантазии, которую бы реальность не превзошла играючи.


Люди могут закрыть глаза и не видеть величия, ужаса, красоты, и заткнуть уши, и не слышать людей или слов. Но они не могут не поддаться аромату. Ибо аромат — это брат дыхания. С ароматом он войдет в людей, и они не смогут от него защититься, если захотят жить. А аромат проникает в самую глубину, прямо в сердце, и там выносит категорическое суждение о симпатии и презрении, об отвращении и влечении, о любви и ненависти. Кто владеет запахом, тот владеет сердцами людей.


Я знаю людей, в душе которых вселенная, она неизмерима, бесконечна. Но до нее никому дела нет, хоть убейте.


Когда Шуберту было столько лет, сколько мне, то он уже три года, как умер.


Музыка — это всегда человечность. Нечто человеческое вообще, в принципе, я бы сказал, один из врожденных, несущих элементов духа в человеческой душе. Музыка пребудет вечно и всюду… Потому что музыка… по ту сторону физического бытия, истории и политики, она вне богатства и бедности, вне жизни и смерти. Музыка — вечна.


Но я надеюсь, что однажды найду такую комнату, которая будет настолько мала и тесна, что я устану от одиночества. И тогда я напишу пьесу для двух людей в большом количестве комнат.


Знаете, красивый голос сам по себе духовен, пусть обладательница глупа, как пробка, и это, я считаю, самое страшное в музыке.


Ходьба успокаивает. В ходьбе есть целительная сила. Равномерное перемещение ног, одна-другая, одна-другая, одновременно ритмические взмахи рук, ускорение частоты дыхания, легкая стимуляция сердечной деятельности, активность зрения и слуха, необходимая для определения направления и сохранения равновесия, прикосновение к коже прохладного воздуха — все это явления, непреоборимым образом совмещающие тело и дух, от которых может воспрянуть и расшириться даже опечаленная и угнетенная душа.


Если человека лишают этой одной, самой важной свободы, а именно свободы по собственной необходимости удаляться от других людей, тогда все другие свободы ничего не стоят.


Он хотел один раз, всего один-единственный раз, быть воспринятым в своей истинной сути и получить от людей отклик на свое единственное истинное чувство — ненависть.


Руки он ему не подал — так далеко его симпатия не простиралась.


У сердца своя логика, которая неподвластна разуму.


И позже, когда из рассказов он узнал, что море большое и по нему можно целыми днями плыть на кораблях, не встречая суши, он обычно представлял, что сидит на таком корабле высоко наверху, в корзине на самой передней мачте, и летит куда-то вдаль по бесконечному запаху моря, который даже и не запах вовсе, а дыхание, выдох, конец всех запахов, и от удовольствия он словно растворяется в этом дыхании.


У него больше не было страстной тоски по пещерному одиночеству. Этот опыт уже был проделан и оказался непригодным для жизни. Точно так же, как и другой опыт, опыт жизни среди людей. Задыхаешься и там, и там.


То, чего он всегда так страстно желал, а именно чтобы его любили другие люди, в момент успеха стало ему невыносимо, ибо сам он не любил их, он их ненавидел. И внезапно он понял, что никогда не найдет удовлетворения в любви, но лишь в ненависти своей к людям и людей — к себе.


У сердца своя логика, которая неподвластна разуму.


Любовь — это лучшее опьянение, какое только может быть, и не такая уж губительная болезнь, и не простое человеческое безумие в патологическом смысле, а внушенная свыше и стремящаяся к божественному мания, божественное безумие, дарующее крылья душе, заключенной в темницу телесности.


Пресловутое женское начало — рано или поздно оно нас засасывает в свою трясину.


Мечты посещали меня по нескольку раз в неделю. Они были прекрасны – не могу пожаловаться, – но ведь это были всего лишь мечты и, как все мечты, они по-настоящему не утоляли душевного голода.


Я не хочу, чтобы ты делал что-то ради меня. Я хочу, чтобы мы делали все вместе.


— Еще нужно что-нибудь?
— Быть может, вдохновение.


— Черт подери, как я боюсь.
— Черт подери, ты всего-навсего человек. Тебе положено бояться.


— Думаешь, мы еще будем хотеть друг друга, когда нам будет по восемьдесят?
— Надеюсь, иначе я пошлю тебя на фиг.


Сон — не только сообщение (если хотите, сообщение зашифрованное), но и эстетическая активность, игра воображения, которая уже сама по себе представляет ценность. Сон есть доказательство того, что фантазия, сновидение о том, чего не произошло, относится к глубочайшим потребностям человека. Здесь корень коварной опасности сна. Не будь сон красивым, о нём можно было бы мигом забыть.


— А чем он тебе не угодил?
— Ну, представь: ночь пришла, а он — нет.


Меня похоронили. Меня уже давно похоронили. Ты ходил ко мне каждую неделю. Ты всегда стучал в могилу, и я выходила оттуда. Глаза у меня были полны земли. Ты говорил: «Ты же так ничего не видишь» — и вынимал из глаз землю. А я тебе говорила: «Я всё равно не вижу. У меня ведь вместо глаз дыры».


Вот не надо, никогда не надо заранее думать о неприятностях, — говорит себе Тереза. — Только подумаешь, а они — хлоп! — и материализуются у тебя на пути.


Знаешь, я думаю, если одним глазом всматриваться в своё прошлое, а другим в будущее, то косоглазие тебе обеспечено.


Порой горе так велико, что даже смерть отступает.


— Ваш муж был хорошим человеком?
— Он был хорошим. Мы прожили вместе хорошую жизнь и очень любили друг друга. А теперь его нет. И это не несправедливость. Просто так случилось. Но многие люди живут не так хорошо. Они не знают любви. И вот это — несправедливость.


— Ты не предскажешь мне будущее?
— Будущее откроется нам, когда настанет его время.


Пустишь в голову переночевать, а он там на всю жизнь остаётся.


ПОРОК — это хорошо!


Не каждому дано осознать необходимость жертв. Но этого требует от нас судьба.


Женщина никогда не скажет тебе всей правды, потому что она у неё меняется согласно настроению, циклу, погоде и ещё чёрт знает чему…


— Николь носит свадебное фото в бумажнике; он спрашивает, какой в этом смысл.
— Я скажу тебе! Это значит, что она год с лишним не выкидывала хлам!


Концентрационный лагерь — это мир, где люди живут бок о бок постоянно, денно и нощно. Жестокость и насилие лишь второстепенная (и вовсе необязательная) его черта. Концентрационный лагерь — это полное уничтожение личной жизни.


— Тереза! — вырвался из груди Томаса дикий крик, заглушивший весь остальной шум.
Он пополз к ней. Лицо девушки было залито кровью, торчащая из-под камня рука, по-видимому, была сломана.
Он снова позвал её по имени. Мысленно он видел окровавленного, падающего замертво Чака и безумные глаза Ньюта. А теперь вот Тереза. Все трое были его близкими друзьями. И всех троих ПОРОК забрал у него.
— Прости меня! — прошептал он, зная, что она всё равно его не слышит. — Прости меня…
Губы девушки шевельнулись, и он склонился поближе, чтобы разобрать её слова.
— И ты меня… — выдохнула она. — Я всегда… тебя…
И в этот момент кто-то рванул Томаса прочь, попытался поднять на ноги. У него не было сил сопротивляться. Тереза погибла.


В тот же миг Тереза обхватила шею Томаса ладонями, притянула к себе. Он не отважился воспротивиться. Они поцеловались, но в душе Томаса ничто не шевельнулось. Он не почувствовал ничего.


— Как только я увидел тебя, то сразу понял, что с головой у тебя всё хорошо.
— Если было бы хорошо, я бы здесь работала?!


Знаешь, я думаю, если одним глазом всматриваться в своё прошлое, а другим в будущее, то косоглазие тебе обеспечено.


Важно то, что ты осознаёшь, сколь неправильны были твои действия.


Существование. Ну и что это значит? Существовать на лучших возможных условиях. Прошлое стало частью моего будущего. Настоящее совершенно неуправляемо.


Знаешь, я когда-то думала, что ты самый лучший. Людям свойственно ошибаться.


Твои губы так подходят к моим.


— Вас, наверное, удивляет, почему я в наручниках?
— Я только что из люкса, где гость лежал в ванне, полной майонеза, в собачьем ошейнике…


Жизнь вообще полна ошибок. Умирая, мы жалеем, что мало ошибались.


— Не могу решить смеяться мне или плакать.
— Посмотрись в зеркало. Поплачь.


— Твоя девушка у нас!
— Я не его девушка!
— Нет, она моя девушка. Но ты её оставь себе.


— Я вообще никто.
— Тогда или никто сейчас выйдет из машины, или никто получит пулю в лоб. И кто пострадает? Никто.


Ты помнишь, у нас была любовь?! Поэтому я знаю, когда ты плачешь по-настоящему, а когда притворяешься.


— Я сказал жене, что если дети и поедут с кем-то в поход, то только со мной. Она все поняла буквально, несмотря на мой тон.
— Тон пустого трёпа?


— Пора умирать, козел.
— Брось пушку! Только я могу называть его козлом!


Я бы не помог тебе, даже будь ты последним морским черепашонком, ползущим в изнеможении по раскаленному песку, а хищная чайка кружит над ним в вышине. Нет! Я бы установил себе шезлонг, взял бы Пина Коладу и понаблюдал бы за исходом…


— Но то, к чему ты стремишься, — он мощный.
— Угу.
— Порой он опасный.
— Угу.
— Твердый.
— Да…
— И это мой ствол!


— Есть планы на выходные?
— Напиться дешевым виски.


— Не думала, что ты меня так хорошо знаешь.
— Мы были женаты…


Раздевайтесь. Покажите мне фронт работ.


— Так, ответь: ты носишь в бумажнике фото бывшего?
— Учитывая количество моих браков, мне пришлось бы таскать с собой целый чемодан.


— Я по тебе скучал.
— Притворюсь, что верю тебе.


— Еще ничего не известно. Может все не так, как кажется.
— Обычно все как кажется.


— Ого! Ух ты, довольно мило.
— Рад, что ты довольна. Всё за твой счет.
— Всё за мой счет?!
— Да, я оплатил твоей кредиткой. Да, это не красиво. Теперь, когда признался, стало намного легче.


— Я ничего не знаю. Я просто на побегушках.
— Ты поэтому побежал?


А детектив я хреновый. Даже тебя не разгадал.


— Давай сходим куда-нибудь?
— У меня свидание.
— Я не сказал, в какой день.
— Значит, свидания каждый день, пока концы не отдам!


— Вы точно доктор?
— Конечно! Я штатный ветеринар местного ипподрома.


— Да, мам?
— Как твои дела?
— Ну, я вообще-то обдумываю одну вещь… Раз уж ты мне позвонила… Если бы ты решила сброситься с крыши, ты бы выбрала растущие деревья или ту сторону, где голый бетон?
— Деревья, конечно, видеть приятно, напоследок красивая картинка. Но они могут самортизировать, и в итоге станешь овощем. Меня бы это не вдохновило.
— Значит, бетон?
— Определенно. А в чем дело?
— Я тут на крыше на Ривенгтон-Стрит, и мне…
— Нет, послушай-ка, Николь, ты не сделаешь этого!
— Что?! Мам?!
— Это вполне естественно, тебя подкосил развод…
— Мам!
— … все эти закидоны Майло…
— Мам!
— Что?
— Я РАБОТАЮ!
— О… Я так, для ясности.


Ну ты как всегда не знал, что на себя надеть, и надел радугу.


— Ты же не сделаешь этого со мной…
— Нет, с тобой не сделаю… Но я убью таксиста!


— Духи костей прогневались.
— Духи костей? Ты идиот!


— Хороший вопрос.
— Плохих не держим.
— Впервые хороший вопрос.


У меня у самого есть пара татушек… Мне трудно понять: все терпят боль только для того, чтобы выглядеть эффектнее — разве не бред?


— А как вы сюда попали?
— Ну, я охране сказала, что я невеста его сына.
— А вы?
— Ну, конечно нет, у него сын молодой и красивый, а я старая и страшная, ну, вы же сами видите…


— Как вы проникли в женскую душу?
— Я взял мужчину и лишил его разума и чувства долга.


— Ной Кросс работал в департаменте водоснабжения?
— Да… Нет…
— Так да или нет?
— Он им владел.


— Я через десять минут сдаю смену. Может, пообедаем вместе?
— Только факс, мэм, только факс. [Показывает обручальное кольцо]


Она сообщила, что нужно пройти луга счастья и долину гармонии, что прикажешь об этом думать?


Жизнь вообще полна ошибок. Умирая, мы жалеем, что мало ошибались.


— Не могу решить смеяться мне или плакать.
— Посмотрись в зеркало. Поплачь.


— Твоя девушка у нас!
— Я не его девушка!
— Нет, она моя девушка. Но ты её оставь себе.


Ты помнишь, у нас была любовь?! Поэтому я знаю, когда ты плачешь по-настоящему, а когда притворяешься.


Я бы не помог тебе, даже будь ты последним морским черепашонком, ползущим в изнеможении по раскаленному песку, а хищная чайка кружит над ним в вышине. Нет! Я бы установил себе шезлонг, взял бы Пина Коладу и понаблюдал бы за исходом…


— Так, ответь: ты носишь в бумажнике фото бывшего?
— Учитывая количество моих браков, мне пришлось бы таскать с собой целый чемодан.


— Еще ничего не известно. Может все не так, как кажется.
— Обычно все как кажется.


— Ого! Ух ты, довольно мило.
— Рад, что ты довольна. Всё за твой счет.
— Всё за мой счет?!
— Да, я оплатил твоей кредиткой. Да, это не красиво. Теперь, когда признался, стало намного легче.


А детектив я хреновый. Даже тебя не разгадал.


— Хороший вопрос.
— Плохих не держим.
— Впервые хороший вопрос.


Человек, мечтающий покинуть место, где он живёт, явно несчастлив.


Она никогда не задавалась вопросами, которые мучат человеческие пары: он любит меня? Любил ли он кого-нибудь больше меня? Он больше меня любит, чем я его? Возможно, все эти вопросы, которые обращают к любви, измеряют её, изучают, проверяют, допытывают, чуть ли не в зачатке и убивают её. Возможно, мы не способны любить именно потому, что жаждем быть любимыми, то есть хотим чего-то (любви) от другого, вместо того чтобы отдавать ему себя без всякой корысти, довольствуясь лишь его присутствием.


Впереди была ложь, а позади непонятная правда.


Если любви суждено стать незабываемой, с первой же минуты к ней должны слетаться случайности, как слетались птицы на плечи Франциска Ассизского.


Она испытывала непреодолимое желание сказать ему, точно самая банальная из всех женщин: Не отпускай меня, держи меня возле себя, укроти меня, сделай меня своей рабыней, будь сильным! Но это были слова, которые она не могла и не умела произнести. Выпустив его из объятий, она только и сказала: — Я страшно рада, что я с тобой. — Это было самое большее, что она умела сказать при её сдержанном нраве.


Там, где говорит сердце, разуму возражать не пристало.


Нам всем нужно, чтобы на нас кто-то смотрел. Нас можно было бы разделить на четыре категории согласно тому, под какого рода взглядом мы хотим жить.
Первая категория мечтает о взгляде бесконечного множества анонимных глаз, иными словами — о взгляде публики…
Вторую категорию составляют те, кому жизненно необходимы взгляды многих знакомых глаз…
Затем существует третья категория: это те, кому нужно быть на глазах любимого человека…
И есть ещё четвёртая, редчайшая, категория; эти живут под воображаемым взглядом отсутствующих людей. Это мечтатели.


В этом мире всё наперёд прощено и, стало быть, всё цинично дозволено.


Музыка избавляет от одиночества, замкнутости, библиотечной пыли, открывает в его теле двери, сквозь которые душа выходит брататься с людьми.


Какое у неё есть оружие? Только её верность.


Быть в близких отношениях с женщиной и спать с женщиной — две страсти не только различные, но едва ли не противоположные. Любовь проявляется не в желании совокупления (это желание распространяется на несчётное количество женщин), но в желании совместного сна (это желание ограничивается лишь одной женщиной).


Именно слабый должен суметь стать сильным и уйти, когда сильный слишком слаб для того, чтобы суметь причинить боль слабому.


Он мечтал выйти вон из своей жизни, как выходят из квартиры на улицу.


Удивительно, люди сквернословят с утра до вечера, но если они слышат по радио, как выражается знакомый, уважаемый человек, как он после каждой фразы вставляет «иди в жопу», то чувствуют себя глубоко оскорблёнными.


Первое предательство непоправимо. Оно вызывает цепную реакцию дальнейших предательств, из которых каждое всё больше и больше отделяет нас от точки нашего исходного предательства.


Он вспомнил знаменитый миф из Платонова «Мира»: люди сначала были андрогинами, и Бог разделил их на две половинки, которые с тех пор блуждают по свету и ищут друг друга. Любовь — это мечта найти затерянную половину нас самих.


Что такое кокетство? Пожалуй, можно было бы сказать, что это такое поведение, цель которого дать понять другому, что сексуальное сближение возможно, однако эта возможность никогда не должна представляться бесспорной. Иными словами, кокетство — негарантированное обещание события.


Нет ничего более тяжкого, чем сочувствие. Даже собственная боль не столь тяжела. Как боль сочувствия к кому-то, боль за кого-то, боль, многажды помноженная фантазией, продолженная сотней отголосков.


Мы с тобой живём в разных измерениях. Ты вошла в мою жизнь, как Гулливер в страну лиллипутов.


— Почему ты никогда не воспользуешься своей силой против меня?
— Потому что любить — значит отказаться от силы.


Шум имеет одно преимущество. В нём пропадают слова.
Музыка — это отрицание фраз, музыка — это антислово!


Люди по большей части убегают от своих страданий в будущее. На дороге времени они проводят воображаемую черту, за которой их нынешнее страдание перестаёт существовать.


Но не становится ли событие тем значительнее и исключительнее, чем большее число случайностей приводит к нему? Лишь случайность может предстать перед нами как послание. Все, что происходит по необходимости, что ожидаемо, что повторяется всякий день, то немо. Лишь случайность о чем-то говорит нам. Мы стремимся прочесть ее, как читают цыганки по узорам, начертанным кофейной гущей на дне чашки.


Ей казалось, что она прячется в раковине, а издали шумит море враждебного мира.


Естественно, до сих пор она не осознавала этого: цель, которую человек преследует, всегда скрыта. Девушка, мечтающая о замужестве, грезит о чём — то совершенно для неё неведомом. Молодой человек, жаждущий славы, не знает, что такое слава. То, что даёт смысл нашим поступкам, всегда для нас нечто тотально неведомое.


Да, кто ищет бесконечность, пусть закроет глаза!


Нет никакой возможности проверить, какое решение лучше, ибо нет никакого сравнения. Мы проживаем всё разом, впервые и без подготовки. Как если бы актёр играл свою роль в спектакле без всякой репетиции. Но чего стоит жизнь, если первая же её репетиция есть уже сама жизнь? Вот почему жизнь всегда подобна наброску. Но и «набросок» не точное слово, поскольку набросок всегда начертание чего-то, подготовка к той или иной картине, тогда как набросок, каким является наша жизнь, — набросок к ничему, начертание, так и не воплощенное в картину.


Она испытывала сейчас такое же удивительное счастье и такую же удивительную грусть, как и тогда. Грусть означала: мы на последней остановке. Счастье означало: мы вместе. Грусть была формой, счастье — содержанием. Счастье наполняло пространство грусти.


Томаш тогда ещё не понимал, что метафора – опасная вещь. С метафорами шутки плохи. Даже из единственной метафоры может родиться любовь.


Тереза знает, что такой бывает минута, когда рождается любовь: женщина не может устоять перед голосом, который вызывает наружу её испуганную душу; мужчина не может устоять перед женщиной, чья душа чутко откликается на его голос.


Невольная красота. Да. Можно было бы и по-другому сказать: красота по ошибке. Прежде чем красота совсем исчезнет из мира, еще какое-то время она просуществует по ошибке. Красота по ошибке – это последняя фаза в истории красоты.


И эта женщина, это олицетворение абсолютной случайности, лежит теперь рядом с ним и глубоко дышит во сне.


Человеческая жизнь свершается лишь однажды, и потому мы никогда не сможем определить, какое из наших решений было правильным, а какое — ложным. В данной ситуации мы могли решить только один-единственный раз, и нам не дано никакой второй, третьей, четвертой жизни, чтобы иметь возможность сопоставить различные решения. В этом смысле история подобна индивидуальной жизни.


Даже если вы фотографируете кактусы — это ваша жизнь. Если же вы живёте только ради мужа — это не ваша жизнь.


Верность – первая из всех добродетелей; верность даёт единство нашей жизни, в противном случае она распалась бы на тысячу минутных впечатлений, как на тысячу черепков.


Она уснула. Он наклонился к ней. Её горячечное дыхание участилось, раздался слабенький стон. Он прижался лицом к её лицу и стал шептать ей в сон утешные слова. Вскоре он заметил, что её дыхание успокаивается, и её лицо невольно приподнимается к его лицу. Он слышал из её рта нежное благоухание жара и вдыхал его, словно хотел наполниться доверчивостью её тела. И вдруг он представил, что она уже много лет у него и что она умирает. Им сразу же овладело отчетливое ощущение, что смерти её он не вынесет. Ляжет возле и захочет умереть вместе с нею. Растроганный этим воображаемым образом, он зарылся лицом в подушку рядом с её головой и оставался так долгое время.


Тот, кто постоянно устремлен «куда-то выше», должен считаться с тем, что однажды у него закружится голова.


Заколдованный круг. Люди глохнут, потому что включают музыку всё громче и громче. Но поскольку они глохнут, им ничего не остаётся, как включать её ещё на большую громкость.


Правильно ли поднять свой голос в защиту того, кому затыкают рот? Несомненно.


Любой школьник на уроках физики может поставить опыт, чтобы убедиться в правильности той или иной научной гипотезы. Но человек, проживающий одну-единственную жизнь, лишен возможности проверить гипотезу опытным путём, и ему не дано узнать, должен был он или не должен был подчиниться своему чувству.


Истинная доброта человека во всей её чистоте и свободе может проявиться лишь по отношению к тому, кто не обладает никакой силой. Подлинное нравственное испытание человечества, то наиглавнейшее испытание (спрятанное так глубоко, что ускользает от нашего взора) коренится в его отношении к тем, кто отдан ему во власть: к животным. И здесь человек терпит полный крах, настолько полный, что именно из него вытекают и все остальные.


— Что ты хочешь, чтобы я сделал для тебя?
— Я хочу, чтобы ты был старый. На десять лет старше. На двадцать лет старше!
Этим она говорила ему: хочу, чтобы ты был слабый. Чтобы ты был такой же слабый, как я.


Птицы случайностей снова слетались ей на плечи…


Несколько дней назад Тереза снова запала ему в душу: как обычно, она вернулась утром домой с молоком, и когда он открыл дверь, она стояла и прижимала к груди ворону, завёрнутую в красную косынку.
Так в охапке держат цыганки своих детей. Он никогда не забудет этого: огромный, печальный клюв вороны возле её лица.
Она нашла её зарытой в землю. Так когда-то поступали казаки с пленными недругами. «Это сделали дети», – сказала она, и в этой фразе была не только простая констатация, но и неожиданная брезгливость к людям. Он вспомнил, как недавно она сказала ему: «Я становлюсь благодарной тебе, что ты никогда не хотел иметь детей».


Жизненную драму всегда можно выразить метафорой тяжести.


Кто не думает о теле, тот ещё скорее становится его жертвой.


Если бы каждое мгновение нашей жизни бесконечно повторялось, мы были бы прикованы к вечности, как Иисус Христос к кресту. Вообразить такое — ужасно. В мире вечного возвращения на всяком поступке лежит тяжесть невыносимой ответственности. Это причина, по которой Ницше назвал идею вечного возвращения самым тяжким бременем.
А коли вечное возвращение есть самое тяжкое бремя, то на его фоне наши жизни могут предстать перед нами во всей своей восхитительной лёгкости.
Но действительно ли тяжесть ужасна, а лёгкость восхитительна?
Самое тяжкое бремя сокрушат нас, мы гнёмся под ним, оно придавливает нас к земле. Чем тяжелее бремя, тем наша жизнь ближе к земле, тем она реальнее и правдивее.
И напротив, абсолютное отсутствие бремени ведет к тому, что человек делается легче воздуха, взмывает ввысь, удаляется от земли, от земного бытия, становится полуреальным, и его движения столь же свободны, сколь и бессмысленны.
Так что же предпочтительнее: тяжесть или лёгкость?


Подчас придёшь к какому-то решению, даже сам не понимая как, а потом это решение существует уже в силу собственной инерции. И год от года его труднее изменить.


Человеческое время не обращается по кругу, а бежит по прямой вперёд. И в этом причина, по которой человек не может быть счастлив, ибо счастье есть жажда повторения. Да, счастье — жажда повторения.


Сон — не только сообщение (если хотите, сообщение зашифрованное), но и эстетическая активность, игра воображения, которая уже сама по себе представляет ценность. Сон есть доказательство того, что фантазия, сновидение о том, чего не произошло, относится к глубочайшим потребностям человека. Здесь корень коварной опасности сна. Не будь сон красивым, о нём можно было бы мигом забыть.


То, чего мы не выбираем, нельзя считать ни нашей заслугой, ни нашим невезением.


То, что отличает человека учившегося от самоучки, измеряется не знаниями, а иной степенью жизнеспособности и самосознания.


Быть на чужбине — значит идти по натянутому в пустом пространстве канату без той охранительной сетки, которую представляет человеку родная страна, где у него семья, друзья, сослуживцы, где он без труда может договориться на языке, знакомом с детства.


Мы все склонны считать силу виновником, а слабость — невинной жертвой. Но Тереза сейчас понимает: в их жизни все было наоборот! И ее сны, словно зная о единственной слабости этого сильного человека, выставляли перед ним напоказ ее страдания, чтобы принудить его пасовать! Терезина слабость была агрессивной и принуждала его постоянно капитулировать, пока наконец он перестал быть сильным и превратился в зайчика на ее руках!


Для Сабины «жить в правде», не лгать ни себе, ни другим, возможно лишь при условии, что мы живем без зрителей. В минуту, когда к нашему поведению кто-то приглядывается, мы волей-неволей приспосабливаемся к наблюдающим за нами глазам и уже все, что бы мы ни делали, перестает быть правдой. Иметь зрителей, думать о зрителях — значит жить во лжи. Сабина ни в грош не ставит литературу, где авторы обнажают всю подноготную своей жизни и жизни своих друзей. Человек, утрачивающий свое сокровенное, утрачивает все, думает Сабина. А человек, который избавляется от него добровольно, не иначе как монстр. Поэтому Сабина вовсе не страдает от того, что ей приходится утаивать свою любовь. Напротив, лишь так она может «жить в правде».


История столь же легка, как и отдельная человеческая жизнь, невыносимо легка, легка как пух, как вздымающаяся пыль, как то, чего завтра уже и в помине не будет.


Поистине серьёзными вопросами бывают лишь те, которые может сформулировать и ребёнок. Лишь самые наивные вопросы по-настоящему серьёзны. Это вопросы, на которые нет ответа. Вопрос, на который нет ответа, — барьер, через который нельзя перешагнуть. Другими словами, именно теми вопросами, на которые нет ответа, ограничены людские возможности, очерчены пределы человеческого существования.


Тоска по Раю — это мечта человека не быть человеком.


Поэтому он был так поражен, когда, проснувшись, осознал, что Тереза крепко держит его за руку. Он смотрел на нее и не мог достаточно ясно понять, что случилось. Он вспомнил о только что пережитых часах, и ему казалось: от них исходит запах какого-то неизведанного счастья. С той поры они оба наслаждались совместным сном. Я бы даже сказал, целью соития был для них не оргазм, а сон, следовавший за ним. И особенно она не могла спать без него. Когда случалось ей оставаться одной в снятой ею квартирке (все больше становившейся лишь алиби), она не могла уснуть всю ночь. А в его объятиях засыпала, какой бы возбужденной она ни была. Он шепотом рассказывал сказки, которые сочинял для нее, молол всякую чепуху или монотонно повторял слова, то успокоительные, то смешные. Эти слова превращались в путаные видения, которые уводили ее в первое забытье. Он полностью владел ее сном, и она засыпала в то мгновение, какое избирал он.


Кроме ее осуществленной любви к нему в империи возможностей есть еще бесконечное множество неосуществленных влюбленностей в других мужчин.


Как отгадать мгновение, когда страдание уже излишне? Как определить минуту, когда жить уже не имеет смысла?


Истерия человека, осознавшего свою неспособность к любви и потому разыгравшего перед самим собой это чувство.


Наша каждодневная жизнь подвергается обстрелу случайностями, точнее сказать, случайными встречами людей и событий, называемыми совпадениями. «Совпадение» означает, что два неожиданных события происходят в одно и то же время, что они сталкиваются.


Бунтовать против того, что ты родилась женщиной, так же нелепо, как и кичиться этим.


Я не ищу наслаждения, я ищу счастья, а наслаждение без счастья — не наслаждение.


По старой привычке ей захотелось для успокоения прогуляться по кладбищу. Ближайшим было Монпарнасское кладбище. Оно всё состояло из хрупких домишек — миниатюрных часовенок, возведённых над каждой могилой. Сабина понять не могла, почему мёртвым хочется иметь над собой эту имитацию дворцов. Кладбище, по сути, было тщеславием, обращенным в камень. Вместо того чтобы после смерти стать разумнее, его обитатели оказывались ещё более безрассудными, чем при жизни. На памятниках они демонстрировали свою значимость. Здесь покоились не отцы, братья, сыновья или бабушки, а сановники и общественные деятели, обладатели званий, чинов и почестей; почтовый чиновник и тот выставлял напоказ своё положение, своё общественное значение — своё достоинство.


Похоже, будто в мозгу существует совершенно особая область, которую можно было бы назвать поэтической памятью и которая отмечает то, что очаровало нас, тронуло, что сделало нашу жизнь прекрасной.
С тех пор, как он узнал Терезу, уже ни одна женщина не имела права запечатлеть в этой части мозга даже самый мимолётный след.


Тот, кто сдается на милость другого, как солдат в плен, должен наперед отбросить любое оружие. А если у него нет никакой защиты против удара, ему трудно удержаться хотя бы от того, чтобы не спрашивать, когда обрушится этот удар.


Человек ведомый чувством красоты, превращает случайное событие (музыку Бетховена, смерть на вокзале) в мотив, который навсегда останется в композиции его жизни.


Мы все не допускаем даже мысли, что любовь нашей жизни может быть чем-то лёгким, лишённым всякого веса; мы полагаем, что наша любовь — именно то, что должно было быть; что без неё наша жизнь не была бы нашей жизнью. Нам кажется, что сам Бетховен, угрюмый и патлатый, играет нашей великой любви своё «Es muss sein!».


Любовь между человеком и собакой — идиллическая любовь. В ней нет конфликтов, душераздирающих сцен, в ней нет развития. Каренин окружил Терезу и Томаша своей жизнью, основанной на повторении, и ожидал от них того же.


Покуда люди еще молоды и музыкальная композиция их жизни звучит всего лишь первыми тактами, они могут писать ее вместе и обмениваться мотивами, но когда они встречаются в более зрелом возрасте, их музыкальная композиция в основном завершена, и каждое слово, каждый предмет в композиции одного и другого означают нечто различное.


Герои рождаются не как живые люди из тела матери, а из одной ситуации, фразы, метафоры; в них, словно в ореховой скорлупе, заключена некая основная человеческая возможность, которую, как полагает автор, никто ещё не открыл или о которой никто ничего существенного не сказал.
Но разве не правда, что автору не дано говорить ни о чем ином, кроме как о самом себе?


Поскольку он сам не любил танцевать, Терезой завладел его молодой коллега. Эта пара прекрасно смотрелась на танцевальной площадке бара, и Тереза казалась ему красивей обычного. Он изумленно наблюдал, с какой точностью и послушностью она на какую-то долю секунды предупреждает волю своего партнера. Этот танец словно бы говорил о том, что ее жертвенность, какая-то возвышенная мечта исполнить то, что она читает в глазах Томаша, вовсе не была нерасторжимо связана только с ним, а готова была ответствовать зову любого мужчины, который встретился бы ей вместо него. Не было ничего проще вообразить себе, что Тереза и его коллега — любовники. Простота этого воображаемого образа больно ранила его! Он вдруг осознал, что Терезино тело без труда представляемо в любовном соитии с другим мужским телом, и впал в уныние. Лишь поздно ночью, когда они вернулись домой, он признался ей в своей ревности. Эта абсурдная ревность, исходившая всего лишь из теоретической возможности, была доказательством того, что Терезину верность он считал безусловной предпосылкой их любви. Так мог ли он попрекать ее тем, что она ревновала к вполне реальным его любовницам?


Если возбуждение — механизм, которым забавлялся наш Создатель, то любовь, напротив, принадлежит только нам, с ее помощью мы ускользаем от Создателя. Любовь — это наша свобода. Любовь лежит по ту сторону «Es muss sein!».
Но даже это не полная правда. Хотя любовь есть нечто иное, чем часовой механизм секса, которым забавлялся Создатель, она все же связана с этим механизмом. Она связана с ним так же, как и нежная нагая женщина с маятником огромных часов.


Пока человеку дозволено было оставаться в Раю, он либо (подобно Иисусу в понятиях Валентина) не испражнялся, либо (что представляется более правдоподобным) испражнения не воспринимались как нечто отвратительное. Тогда, когда Бог изгнал человека из Рая, он дал ему познать отвращение. Человек начал скрывать то, чего стыдится, но, сняв покров, был тотчас ослеплен великим сиянием. Так, вслед за познанием отвращения, он познал и возбуждение. Без говна (в прямом и переносном смысле слова) не было бы сексуальной любви такой, какой мы ее знаем: сопровождаемой сердцебиением и ослеплением рассудка.


До чего мы беззащитны против лести!


Оба были опьянены предательством, которое освободило их. Франц скакал на Сабине и предавал свою жену, Сабина скакала на Франце и предавала Франца.


Она всегда мысленно упрекала его, что он недостаточно ее любит. Свою собственную любовь она считала чем-то, что исключает всякое сомнение, а его любовь — простой снисходительностью.


Самая большая ценность в жизни — материнство и оно при этом — великая жертва. Если материнство — воплощённая Жертва, тогда удел дочери — олицетворять Вину, которую никогда нельзя искупить.


Культура растворяется в несметном множестве продукции, в лавине букв, в безумии количества. Исписанные листы бумаги громоздятся в архивах, более печальных, чем кладбища, ибо в них никто не заходит даже в День поминовения усопших.


Обнародованная любовь тяжелеет, становится бременем.


Исключительность «я» скрыта как раз в том, что есть в человеке невообразимого.


Нам никогда не удастся установить с полной уверенностью, насколько наше отношение к другим людям является результатом наших чувств — любви, неприязни, добросердечности или злобы — и насколько оно предопределено равновесием сил между нами и ними.


Актёр — это тот, кто сызмальства и на всю жизнь соглашается выставлять себя на обозрение анонимной публики. Без этого исходного согласия, которое никак не связано с талантом, которое гораздо глубже, чем талант, нельзя стать актёром. Под стать тому и врач; он также соглашается всю жизнь заниматься человеческими телами и всем тем, что из этого следует. Это исходное согласие (а вовсе не талант и не умение) даёт ему возможность войти на первом курсе в прозекторскую, а спустя шесть лет стать врачом.
Хирургия доводит основной императив профессии медика до самой крайней грани, где человеческое уже соприкасается с божественным. Если вы сильно трахнете кого-нибудь дубинкой по башке, он рухнет и испустит дух навсегда. Но ведь однажды он всё равно испустил бы дух. Такое убийство лишь несколько опережает то, что чуть позже Бог обстряпал бы сам. Бог, надо полагать, считался с убийством, но не рассчитывал на хирургию. Он и думать не думал, что кто-то дерзнет сунуть руку в нутро механизма, который он сотворил, тщательно завернул в кожу, запечатал и сокрыл от глаз человеческих.


Она, конечно, понимала, что ее решение — верх несправедливости, что Франц самый лучший из всех мужчин, какие ей встречались в жизни: он интеллигентен, разбирается в живописи, красивый, добрый, но чем больше она сознавала это, тем больше тянуло ее изнасиловать эту интеллигентность, эту добросердечность, тянуло изнасиловать эту беспомощную силу.


Преступные режимы были созданы не преступниками, а энтузиастами, убежденными, что открыли дорогу в рай.


И она думает о времени, когда жил Иоганн Себастьян Бах и когда музыка походила на розы, расцветшие на огромной снежной пустыне молчания.


Эстетическим идеалом категорического согласия с бытием есть мир, в котором говно отвергнуто и все ведут себя так, словно его не существует вовсе. Этот эстетический идеал называется «кич». Кич есть абсолютное отрицание говна в дословном и переносном смысле слова.


Ни у кого нет никакого призвания. И это огромное облегчение — обнаружить, что ты свободен, что у тебя нет призвания.


Человек творит свою жизнь по законам красоты, даже в пору самой глубокой безысходности.


Метафоры опасны. Любовь начинается с метафоры. Иными словами: любовь начинается в ту минуту, когда женщина своим первым словом впишется в нашу поэтическую память.


Вопрос словно нож, разрезающий полотно нарисованной декорации, чтобы можно было заглянуть, что скрывается за ней.


Герои моего романа — мои собственные возможности, которым не дано было осуществиться. Поэтому я всех их в равной мере люблю и все они в равной мере меня ужасают; каждый из них преступил границу, которую я сам лишь обходил. Именно эта преступная граница (граница, за которой кончается моё «я») меня и притягивает. Только за ней начинается таинство, о котором вопрошает роман.
Роман — не вероисповедание автора, а исследование того, что есть человеческая жизнь в западне, в которую претворился мир.


Недавно я поймал себя на необъяснимом ощущении: листая книгу о Гитлере, я растрогался при виде некоторых фотографий. Они напомнили мне годы моего детства; я прожил его в войну. Многие мои родственники погибли в гитлеровских концлагерях; но что была их смерть по сравнению с тем, что фотография Гитлера напомнила мне об ушедшем времени моей жизни, о времени, которое не повторится?
Это примирение с Гитлером вскрывает глубокую нравственную извращенность мира, по сути своей основанного на несуществовании возвращения, ибо в этом мире всё наперёд прощено и, стало быть, всё цинично дозволено.


В отличие от Парменида для Бетховена тяжесть была явно чем-то положительным. «Der schwer gefasste Entschluss» (тяжко принятое решение) связано с голосом Судьбы («Es muss sein!»); тяжесть, необходимость и ценность суть три понятия, внутренне зависимые друг от друга: лишь то, что необходимо, тяжело, лишь то, что весит, имеет цену.


Францу было двенадцать, когда ее внезапно покинул его отец. Мальчик понимал, что случилось непоправимое, но она окутала драму туманными и нежными словами, дабы не волновать его. В тот день они пошли вместе в город, но при выходе из дому Франц заметил на ногах матери разные туфли. Он растерялся, хотел сказать ей об этом, но испугался, что своим замечанием больно ранит ее. Он провел с нею в городе два часа и все это время не спускал глаз с ее ног. Тогда он впервые стал понимать, что такое страдание.


С другими любовницами он не спал никогда. Посещая их, он мог уйти в любое время. Хуже было, когда они приходили к нему, и он вынужден был им объяснять, что страдает бессонницей, что рядом с другим человеком не может уснуть и потому после полуночи отвезет их домой. Эти объяснения были недалеки от правды, но главная причина крылась в другом, гораздо худшем, и он не осмеливался ее высказать: в минуту, следовавшую за любовной близостью, его охватывало непреодолимое желание остаться одному; пробуждаться посреди ночи рядом с чужим существом ему было неприятно; общее утреннее вставание его отвращало; ему вовсе не хотелось, чтобы кто — то слышал, как в ванной он чистит зубы, не привлекал его и завтрак тет-а — тет.


Предательство — это желание нарушить строй. Предательство — это значит нарушить строй и идти в неведомое. Сабина не знает ничего более прекрасного, чем идти в неведомое.


Любить кого-то из сострадания — не значит любить его по-настоящему


Прежде чем нас предадут забвению, мы будем обращены в кич. Кич — пересадочная станция между бытием и забвением.


Ах, как это ужасно, мы, собственно, заранее мечтаем о смерти тех, кого любим!


Если погибнет идея, на которой они были основаны, рухнут и они.


Книга была для Терезы опознавательным знаком тайного братства.


Крайности — это границы, за которыми кончается жизнь, и страсть к экстремизму, в искусстве и политике, суть замаскированная жажда смерти.


Неписаный договор эротической дружбы предполагал, что Томаш исключает любовь из своей жизни. Если бы он нарушил это условие, все прочие его любовницы сразу бы оказались на второстепенных ролях и взбунтовались. Вот почему он постарался снять для Терезы квартиру, куда ей пришлось отнести свой тяжелый чемодан. Ему хотелось заботиться о ней, оберегать ее, наслаждаться ее присутствием, но у него не было ни малейшего желания изменить свой образ жизни. Никто не должен знать, что Тереза спит в его доме. Общий сон, выходит, был corpus delicti* любви.


Avoir de la pitie pour une femme означает, что нам лучше, чем женщине, что мы с жалостью склоняемся над ней, снисходим до нее. Вот причина, по которой слово «сострадание» вызывает определенное недоверие; кажется, что оно выражает какое-то худшее, второразрядное чувство, имеющее мало общего с любовью. Любить кого-то из сострадания значит не любить его по-настоящему.
В языках, образующих слово «сочувствие» не от корня «страдание» (passio), а от корня «чувство», это слово употребляется приблизительно в том же смысле, но сказать, что оно выражает какое-то худшее, второразрядное чувство, было бы нельзя. Тайная сила этимологии этого слова озаряет его иным светом и придает ему более широкий смысл: сочувствовать (или же иметь сочувствие) значит не только уметь жить несчастьем другого, но и разделять с ним любое иное чувство: радость, тревогу, счастье, боль. Такого рода «сочувствие» (в смысле soucit, wspolczucie, Mitgefuhl, medkansla) означает, стало быть, максимальную способность эмоционального воображения, искусство эмоциональной телепатии. В иерархии чувств это чувство самое высокое.


Она попыталась ответить себе: если могила прикрыта камнем, мертвый уже никогда не сможет выбраться из нее. Но мертвый из нее так или иначе не выберется! Стало быть, не все ли равно, прикрыт он землей или камнем? Нет, не все равно: когда мы заваливаем могилу камнем, это значит, мы не хотим, чтобы мертвый вернулся. Тяжелый камень говорит мертвому: «Останься там, где ты есть!» Сабина вспомнила могилу отца. Над его гробом земля, из земли растут цветы и клен, протягивающий к гробу свои корни; и можно представить себе, что по этим корням и цветам мертвый выбирается из могилы наружу. Если бы отец был прикрыт камнем, она никогда уже не смогла бы разговаривать с ним после его кончины, никогда не смогла бы услышать в кроне дерева его голос, который посылал ей прощение.


Франц сильный, но его сила устремлена лишь вовне. По отношению к людям, с которыми он живет, которых любит, он слаб. Слабость Франца называется добротой.


Быть женщиной для Сабины — участь, которую она не выбирала. А то, чего мы не выбираем, нельзя считать ни нашей заслугой, ни нашим невезением.


Когда в очередное воскресенье бывшая жена снова в последнюю минуту отказала ему в свидании с сыном, он внезапно решил, что уже никогда в жизни не пожелает его видеть. Почему, впрочем, он должен был испытывать к этому ребенку, с которым его не связывало ничего, кроме одной неосмотрительной ночи, нечто большее, чем к любому другому? Он будет аккуратно платить алименты, но пусть уж никто не заставляет его бороться за право на сына в угоду каким — то отцовским чувствованиям.
Естественно, такие рассуждения ни у кого не вызвали симпатии. Его собственные родители осудили его и объявили, что коль скоро Томаш отказывается интересоваться своим сыном, то и они, родители Томаша, перестают интересоваться своим. При этом они остались в демонстративно хороших отношениях с невесткой и похвалялись всем и вся своим примерным поведением и чувством справедливости.
Так, в течение короткого времени, ему удалось избавиться от жены, сына, матери и отца.


Ни один человек не может принести другому дар идиллии.


Воспитанные на мифологии Ветхого Завета, мы могли бы сказать, что идиллия есть образ, который сохранился в нас как воспоминание о Рае.


Когда смеркнется, кладбище вспыхивает множеством зажженных свечей, и кажется, будто мертвые устроили детский бал. Да, именно детский, ибо мертвые невинны как дети. И какой бы жестокой ни была жизнь, на кладбищах всегда царил мир.


Против окружавшего ее мира грубости у нее было лишь единственное оружие: книги, которые она брала в городской библиотеке. Они давали ей возможность иллюзорного бегства из жизни, не удовлетворявшей ее, а кроме того, имели для нее значение и некой вещи: она любила, держа книгу под мышкой, прохаживаться по улице. Книги обрели для нее то же значение, что и элегантная трость для денди минувшего века. Они отличали ее от других.


Красота — это отверженный мир. Мы можем встретить её лишь тогда, когда гонители по ошибке забудут о ней. Красота спрятана за кулисой первомайского шествия. Если мы хотим найти её, мы должны разорвать холст декорации.


Он давно понял, что люди испытывают слишком большое удовольствие при виде ближнего в моральном унижении, чтобы позволить ему испортить это удовольствие каким-то объяснением.


Я люблю тебя, поскольку ты полная противоположность кича.


Говно — более сложная теологическая проблема, чем зло. Бог дал человеку свободу, и мы можем в конце концов допустить, что он не ответственен за человеческие преступления. Однако ответственность за говно в полной мере несёт лишь тот, кто человека создал.


Конфликт, драма, трагедия, по её мнению, ровно ничего не значат; в них нет никакой ценности, ничего, что заслуживало бы уважения или восторга.


Единственное, что они по себе оставили в нем – это страх перед женщинами. Он желал их, но боялся. Между страхом и желанием ему пришлось создать некий компромисс; он определял его словами «эротическая дружба». Он убеждал своих любовниц: лишь те отношения, при которых нет ни следа сентиментальности и ни один из партнеров не посягает на жизнь и свободу другого, могут принести обоим счастье. И желая заручиться уверенностью, что так называемая эротическая дружба никогда не перерастет в агрессивность любви, он встречался с каждой из своих постоянных любовниц лишь после весьма длительных перерывов. Он считал этот метод совершенным и пропагандировал его среди друзей. «Следует придерживаться правила тройного числа. Либо видеться с одной женщиной в течение короткого промежутка времени, но при этом не более трех раз. Либо встречаться с ней долгими годами, но при условии, что между свиданиями проходит по меньшей мере три недели». Эта система давала Томашу возможность не расходиться со своими постоянным любовницами и параллельно иметь множество непостоянных. Его не всегда понимали.


Я не могу не вспомнить редактора, организовавшего кампанию по сбору подписей в защиту политзаключённых в Праге. Он прекрасно понимал, что эта кампания заключённым не принесёт пользы. Его истинной целью было не освободить заключённых, а показать, что есть ещё люди, которые не испытывают страха. То, что он делал, был спектакль. Но у него не было иной возможности. У него не было выбора между поступком и театральным действом. У него был выбор: или разыграть спектакль, или бездействовать. Существуют ситуации, когда люди обречены разыгрывать спектакль. Их борьба с молчаливой силой (с молчаливой силой на другой стороне реки, с полицией, превращённой в молчаливые микрофоны в стене) есть борьба театральной труппы, которая отважилась сразиться с армией.


Неверие (постоянное и систематическое, без тени колебания) требует колоссального усилия и сноровки…


Они говорили о его приятеле З., и вдруг она обронила: «Если б не встретила тебя, наверняка бы влюбилась в него».
Уже тогда эти слова привели Томаша в состояние странной меланхолии. А теперь он вдруг осознал абсолютную случайность того факта, что Тереза любит его, а не приятеля З. Что кроме её осуществлённой любви к нему в империи возможностей есть ещё бесконечное множество неосуществлённых влюблённостей в других мужчин.


Жизнь, которая исчезает однажды и навсегда, жизнь которая не повторяется, подобна тени. Она без веса, она мертва наперёд и как бы ни была страшна, прекрасна или возвышенна, этот ужас, возвышенность и красота ровно ничего не значат.


Двойственность тела и души окуталась научными терминами, и ныне мы можем весело смеяться над ней, как над старомодным предрассудком.
Но достаточно человеку, влюблённому до безумия, услышать урчанье своих кишок, как единство тела и души, эта лирическая иллюзия века науки, тотчас разрушается.


Она ненавидела любовников, у которых на коленях были мозоли. Ей непреодолимо хотелось преклонить колени самой.


— Любовь есть борьба. Я буду бороться долго. До самого конца.
— Любовь — борьба? У меня нет ни малейшего желания бороться.


Это были единственные дни, когда телевизионный сериал ее снов оборвался и ночи ее стали счастливыми.


Внутренний императив ещё сильнее и потому тем настойчивее зовёт к бунту.


В империи кича властвует диктатура сердца.


Тереза жила в концлагере, когда находилась у матери. С той поры она знает, что концентрационный лагерь — не что-то исключительное, вызывающее удивление — напротив, это нечто данное, основное, это мир, в который мы рождаемся и откуда можем вырваться лишь при величайшем усилии.


Прошлого не вернуть. Надо думать о будущем.


— УБЕЙ МЕНЯ! — В этот миг взгляд Ньюта прояснился. Друг словно последний раз вынырнул из омута безумия и чуть спокойнее произнес: — Прошу, Томми, пожалуйста.


Поверь, словить пулю не самый приятный жизненный опыт.


Будешь лениться — впадешь в тоску. Потом потеряешь вкус к жизни. И все, конец.


— Черт, — ответил Ньют, — мы точно в аду. Всегда знал, Минхо, что ты сюда отправишься, но чтобы я с тобой за компанию…


Только не говорите мне, что на нас сейчас свалится какой-нибудь дурацкий Чайник!


— Рад, что тебя не уконтрапупили. Серьезно, очень рад.
— И ты цел….


Ньют вскочил на ноги, да так резко, что Томас попятился.
— Я сам шиз! — крикнул он, целясь в Минхо. — Я сам шиз! Как ты не поймешь, башка баранья?! Ты бы на моем месте захотел, чтобы друзья видели, в кого ты превращаешься? А? Захотел бы?
Ньют уже кричал во весь голос, его трясло.
Минхо молчал. Понятное дело. Томас и сам не мог подобрать слов для ответа.
— А ты, Томми, — понизив голос, произнес Ньют, — смел, по-настоящему смел, раз пришел сюда и просишь вернуться. Смотреть на тебя тошно.
Томас застыл как громом пораженный. Никто еще не говорил ему столь обидных слов. Никто и никогда..


Они как-то сумели проникнуть на борт. Забирают меня, хотят отправить к другим шизам. Так лучше, спасибо за дружбу.
Прощайте.


— Новенький, это Ньют. В мое отсутствие он главный.
— Хорошо, что ты никогда не отсутствуешь.


— А вы пытались залезть наверх?
— Пытались. Плющ растет не до верха. И потом, куда ты пойдешь оттуда?
— А что насчет лифта? Запрыгнуть в него и ждать, когда спустится.
— Нет, мы пытались. Пока кто-то внутри лифт стоит.
— Ладно, а что если…
— Нет, мы пробовали, ясно? Дважды. Просто поверь мне, все о чем ты думаешь мы уже испробовали. Единственный выход через лабиринт.


— Ты кто такой? — спросил Томас, не потрудившись смягчить тон.
— Кто я такой? — немного саркастично переспросил парень. — Это ты кто такой?!
Вскочив на ноги, Ньют подошел к нему и встал даже ближе, чем Томас.
— Ты давай не путай зеленое с кислым, — пригрозил он. — Нас больше. Говори: кто таков?


— ПОРОК ради тебя нарушил собственные хреновы правила.
— Как так?
— Они говорили: правил нет. Дали кучу времени, чтобы доплестись до чёртова убежища, и всё. Никаких правил. Люди мрут направо и налево, а они вдруг спускаются с небес на летучем кошмарище и спасают твою задницу. Бред какой-то. — Ньют помолчал. — Я не жалуюсь. Хорошо, что ты жив и всё такое.
— Н-да, спасибки тебе.


Самое важное то, что мы есть друг у друга. И расхлёбывать нам это тоже вместе.


Дорогой Томас, это, похоже, моё первое письмо. Естественно я не помню писал ли я их до лабиринта, но даже если оно не первое, скорее всего оно будет последним. Главное, знай: я не боюсь. Смерти по крайней мере. Страшно забывать. Я теряю себя из-за вируса и это меня пугает. Поэтому я каждый вечер вслух повторяю их имена: Алби, Уинстон, Чак. Я повторяю их и повторяю, как молитву. И я снова всё вспоминаю. Мелочи, например, как изумительно солнце освещало Глейд, в момент перед тем как она скрывалась за стенами. Вспоминается вкус рагу Фрайпана, я и не думал, что буду так по нему скучать. И я вспоминаю тебя, как ты в первый раз появился в лифте, просто напуганный новичок, который даже имени своего не помнил. Но в тот момент, когда ты побежал в лабиринт, я понял, что пойду за тобой куда угодно. И я пошёл. Как и все мы. И я прошёл бы через всё это снова, и не стал бы ничего менять. Я надеюсь, что, вспоминая всё это много лет спустя ты сможешь сказать тоже самое. Будущее теперь зависит от тебя, Томи. И я знаю, что ты найдёшь верное решение, как всегда. Пожалуйста, береги всех ребят, и береги себя. Ты достоин счастья. Спасибо, что был мне другом. Прощай, дружище. Ньют.


— Они что-то скрывают. Эти люди не те за кого себя выдают.
— Нет, Томас, ты этого не знаешь. Единственное что мы знаем – что они спасли нас от Порока. Они дали нам одежду, пищу, нормальные кровати. Кое кто долгое время был лишён этого.
— Да, но…
— А кое кто на много дольше других.


— Кажется это уже не скрыть.
— Почему не сказал?
— А что бы это изменило? Видно Порок поместил меня в лабиринт не случайно. Может для того чтобы понять, чем имуны вроде тебя отличаются от таких как я.
— Мы сможем исправить это, Ньют. Да, это точно.
— За меня не волнуйся. Главное сейчас Минхо. Мы очень нужны ему. И если есть хоть малейший шанс спасти его – мы это сделаем. Мы просто обязаны вытащить его оттуда, не важно какой ценой.
— Да, согласен.


– Если она согласится на возврат памяти, я точно пас.
– И я, – присоединился к нему Ньют.
Томас тем временем произнес:
– Давайте сначала выслушаем, что сама Тереза скажет. Вон идет уже.
С Эрисом Тереза говорила недолго.
– Он настроен даже решительнее нас. Вся Группа «В» за возврат памяти.
– Значит, и для меня выбор ясен, – ответил Минхо. – Если Тереза и Эрис – за, то я – против.


Даже фальшивая надежда — лучше, чем ничего…


Ожидание драки было, по существу, хуже самой драки.


Человек обязан оставаться человеком независимо от целей и конечного результата!


Что бы ни происходило, у всего есть своя цель.


— Черт подери, как я боюсь.
— Черт подери, ты всего-навсего человек. Тебе положено бояться.


Отвратительное чувство, когда кажется, что вот-вот поймаешь мысль за хвост, а она, похохатывая, удирает…


— Откуда ей знать, кто ты? — ответил Минхо. — И потом, это не важно. Если кто-то попытается убить тебя, меня или еще кого из наших — ему придется иметь дело со всей нашей компанией. Верно я говорю?
— Ты такой милый, — фыркнул Фрайпан. — Иди вперед и прими смерть вместе с Томасом. А я, пожалуй, смоюсь под шумок. Чувство вины как-нибудь переживу.


— Хватит гадать, идёмте. Пора осмотреться. — Растянув простыню, Томас плотно завернулся в неё, словно старуха в шаль. — Ну как?
— Как дурак, — ответил Минхо. — То есть как шанкетка, страшней которой я в жизни не видел. Скажи спасибо богам за то, что сотворили тебя парнем.
— Спасибо.


– Интересно, чем это испытание отличается от Лабиринта? В Глэйде нас заперли внутри стен и снабдили всем необходимым для выживания, здесь же ничто не сдерживает, но и припасов почти нет. По-моему, это называется ирония.
– Типа того, – согласился Минхо. – А ты философ.


Такая хреновина капает тебе на голову, обтекает лицо и вгрызается в шею. Перекусывает начисто. Красота-то какая. Просто слов нет.


— Ну ты и жрёшь, смотреть противно, — фыркнул Чак, устраиваясь рядом на скамейке. — Ну прямо оголодавший свин, уминающий свой плюк.


Пару часов назад мы должны были сделать привал и поспать. Однако благодаря мистеру Тушканчику, — он слегка хлопнул Томаса по голове, — пробегали, как тузики, до самого рассвета, чтоб его. Тем не менее отдохнуть надо. Под простынями, но поваляемся.


ПОРОК — это хорошо!


Что бы ни происходило, у всего есть своя цель.


Не слушай никого, кто скажет, будто ты чего-то не можешь. Даже меня. Понял? Если есть мечта — оберегай её. Люди, которые чего-то не могут, будут уверять, что и у тебя тоже не выйдет. Поставил цель — добейся! И точка.


Я не хочу стать какой-нибудь там звездой, я стану легендой.


Оцените статью
Афоризмов Нет
0 0 голоса
Рейтинг статьи
Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Теперь напиши комментарий!x