Фильм Ганнибал — цитаты и афоризмы (106 цитат)

Готовы ли вы окунуться в мир безумия и крови? Фильм Ганнибал - это погружение в темные глубины человеческой психики, где убийство становится искусством, а маньяки - героями. Следуйте за доктором Ханнибалом Лектером по его кровавому пути, наслаждаясь каждым изощренным убийством и ощущая дрожь от его холодного ума. Готовы ли вы стать свидетелями настоящего ужаса? Фильм Ганнибал - цитаты и афоризмы в данной подборке. Порой думаешь, что всё хорошо, — а уже кто-то роет тебе могилу. Услышав крик кролика, лиса бросается к нему... но не на помощь. Нет ничего интереснее, чем пробовать новое. Оптимист верит, что мы живем в лучшем из возможных миров; пессимист боится, что это правда. Я показал ему свои игрушки. И в том числе — удавку. С её помощью можно себя придушить, но не до конца. Потрясающие ощущения... — Ведите себя как следует, и будете жить. — Говорите как истинная протестантка. Я знаю, когда человек в истерике, он твердит, что истерики у него нет. Но у меня нет истерики. Я спокойна. У вас больше не возникает этических проблем, Ганнибал. Теперь они лишь эстетические. Очевидно одно, что человек мертв. Мясо горько от того, что оно мертво. Я хочу, чтобы вы признали меня… Я хочу воцариться на вашем пьедестале… — Почему Ганнибал просто тебя не убил? — Потому, что он хочет быть моим другом. У тебя есть кто-то несломанный лучше меня сломанного? Мы — аранжировка углерода. Ты не хочешь, чтобы в моей жизни было что-то, кроме тебя. В обозримом будущем, я хотел бы быть не мёртвым. Я ведь не просто результат твоего влияния. Я не продукт. Я отбросил добро и зло ради бихевиоризма. Я предоставляю ингредиенты. А вы рассказываете мне, что нам с ними делать. Без костей нет холодца. Без моментов нет жизни. Почему, как вам кажется? Почему вас так ненавидят? Ваш цель — порядок, и вы ему служите. А они — нет. Вы верите в принесённую вами клятву. А они — нет. Вы считаете своей обязанностью защищать ягнят. А они — нет. Они вас не любят, потому что вы на них не похожи. Они вас ненавидят и завидуют вам. Они слабы, несдержанны и ни во что не верят. Играетесь с разумом психопата? Готовьтесь к отдаче. Я положил свою руку на её бьющееся сердце. Услышал звук её живого голоса. Звук живой женщины. Как странно. Я не хочу отдавать её Дракону. Мне не интересно понимать овец. Только есть их. Пока не начали, предупреждаю: тут нет ничего вегетарианского. — Убить или пощадить? — Пощады не существует. Мы ее придумали, создали в тех частях мозга, которые слишком сильно развились с первобытных времен. — Но это значит, что не существует и убийств. Просто мы придаем им значение. Психопаты не безумны. Они прекрасно знают, что делают и какие от этого будут последствия. — Думаю, Джек видит вас маленькой хрупкой чашечкой. Из тонкого фарфора, только для особых гостей. — А кем меня представляете вы? — Мангустом, которого я бы хотел иметь дома, если туда заберется змея. Лектора интересует иное. Знаю по собственному опыту. Деградация, страдания. Возбуждают его — страдания. Чтобы привлечь его, ей нужно испытать боль! Лишь увидев ее страдания, он оценит ее красоту. Увиденные муки наведут его на мысль о боли, которую он может причинить сам. Услышав писк кролика, лиса бросается к нему, но не за тем, чтобы помочь! Если происходит всё, что только могло произойти — ошибиться нельзя. каждый делает то, что должен. — Как и со всяким естественным в мире, ты приспособишься сейчас и мутируешь позже. — Эволюционируй или умри. — Даже если знаешь кто ты сегодня, невозможно предсказать, кем ты станешь завтра. Ты определена сейчас, но не более. Мне нравится моё одиночество. Я никогда никого не подпускал близко, все финтил да увиливал. Конечно, я изображаю теплоту и дружелюбие. Но внутри меня всегда было пусто. Никакого сострадания, только небрежность — и так всю жизнь. Однажды я встретил священника-иезуита, и сказал: «Какая самая короткая молитва в мире?» И он сказал: «Хер с ним». Жизнь — это хореография. Ничего не проси, ничего не жди и принимай все спокойно. Я так рассуждаю: «Что люди обо мне говорят или думают, меня не касается. Я такой какой есть, и делаю то, что делаю, просто ради забавы — вот как устроена эта игра. Чудесная игра жизни на ее собственном поле. Здесь нечего выигрывать и нечего терять, здесь не надо ничего доказывать. Не надо выворачиваться наизнанку — чего ради? Потому что я по сути своей никто и всегда был никем». Это пришло ко мне лет десять назад во время глубокой депрессии, когда я сидел в одном римском отеле. Я повторял это про себя как заклинание. И с тех пор в моей жизни произошло много удивительных событий. Боль теперь является частью счастья потом. Лучшие из нас развиваются поздно. В школе я был идиотом. Когда я боюсь чего-то — я бросаю этому вызов. Жить в страхе просто глупо. Забавно, но свой рыцарский титул из рук королевы я получил, лишь сыграв роль эстетизирующего пожирателя человечины. А ведь до этого я переиграл кучу королей, британских шпионов и прочих позитивных персонажей. Я считаю, определенная степень нарциссизма нужна: это формирует чувство собственного достоинства. Называйте как хотите: эго, тщеславием, — но человеку эти качества необходимы, чтобы двигаться вперед. Важно знать себе цену и иметь стойкие убеждения. Настоящих маньяков нельзя популяризировать — это очень опасно, что доказывает фильм «Прирождённые убийцы». С другой стороны, реальные маньяки не становятся народными героями — они просто ужасны и омерзительны, как тот же Чикатило. Ганнибал Лектер — скорее сказочный персонаж. Да, он икона интеллектуального зла, но до сих пор не нашлось тех, кто захотел бы ему подражать. Нет ничего более раздражающего, чем добродетель и высоконравственность. Я не говорю, что сам не фальшивка. Такая же фальшивка, как все остальные. Мы все фальшивки. Все шарлатаны, все испорчены, все лгуны. Пожалуй, [серийных убийц] хватало в любые времена. Просто тогда не существовало телевидения, чтобы донести шокирующие новости в каждый дом. Для меня самое страшное то, что маньяки — обычные люди, они не прилетели к нам с Луны. И даже Гитлер был человеком, его родила совершенно нормальная женщина. Но почему они становятся такими, отчего это происходит? Вот это и есть проблема. В каждом из нас уживаются добро и зло. Главное — чтобы зло не стало преобладать. Всю свою жизнь я искал истину (смысл жизни). И единственное о чем я жалею, это о потраченном времени, чтоб в итоге понять... Истина в том, что истины нет... Живите и наслаждайтесь жизнью, не задавая ей вопросов...! — Как и со всяким естественным в мире, ты приспособишься сейчас и мутируешь позже. — Эволюционируй или умри. — Даже если знаешь кто ты сегодня, невозможно предсказать, кем ты станешь завтра. Ты определена сейчас, но не более. Стокгольмский синдром — пассивная психологическая реакция на нового хозяина, важнейший инструмент выживания. Либо приспособишься к тому, кто тебя поймал, либо тебя съедят. — Ганнибал влюблен в меня? — Может ли он ежедневно чувствовать голод по Вам и питаться одним лишь Вашим видом? Да. — Рад тебя видеть. — Если бы я видел тебя каждый день, всегда, Уилл, я бы запомнил это время. — Странно видеть тебя напротив. Созерцать твои остаточные образы. В местах, где ты не был годами. — Вы боитесь одиночества? — Я боюсь боли… А одиночество это ноющая боль. Разве нет? — Иногда. — Улитки следуют своей природе, как и те, кто их ест. — Светлячки долго не живут. — Лучше быть собой на мгновение, чем не быть никогда. — Уилл Грэм так не считает. — У насекомого отсутствует мораль и угрызение совести. Уилл, борется с неизбежными переменами. — Почти любого можно научить сопротивляться инстинктам, пастушья собака не ест овец. — Но хочет… Сохранить энтропию невозможно. Она постепенно становится беспорядком. Мы создаем сказки и принимаем их. Наши разумы выдумывают фантазии всех сортов, когда мы не хотим во что-то верить. Нет свирепей человека, который совмещает в себе ярость и власть. Не надо винить животных. Только человек убивает для того, чтобы убить. Лучше умолчать, чем нагло соврать. Ты одинок, потому что уникален. — Вы были примерным эти два года. — Не было шанса пошалить. Истина — это тонкая грань между отрицанием ужасного и полным его признанием. — Её совершенно не интересует скучная правда. Не уважает границы. — Психопаты не признают границы. И журналисты. Любовь требует забытья в чувствах, а ненависть — концентрации для просчета действий. Страшна не смерть, а бесполезность плоти. Быть влюблённым — это значит быть не в своем уме. Это очень глубокое и непредсказуемое чувство. Это безумие. Либо все мне, либо ему, но делиться не буду. Видите ли, алкоголизм — очень сложная штука. С одной стороны, ты пьешь, когда счастлив, с другой — чтобы утопить свои печали. Но слово «демон», на мой взгляд, слишком сильное. Я бы сказал, что это скорее некая уязвимость, страх — все мы в тот или иной период жизни сталкиваемся со страхом и чувствуем уязвимость. Их надо побороть. Если в этой битве мы проигрываем, то назад дороги нет. Но если собираем все силы в кулак, идем до конца, то в итоге побеждаем. Нельзя опускать руки, нельзя отчаиваться — нужно продолжать бороться за себя. Мой отец был булочник, и на культуру ему было насрать. Бывало, играю я на пианино, а он входит, стряхивает мучную пыль со своих волосатых рук и говорит: «Что это за херню ты играешь?» Я говорю: «Бетховена». А отец: «Неудивительно, что он оглох. Ради бога, выйди и займись чем-нибудь». Теперь мне во многом понятен его цинизм. Между театром и кино — пропасть, это совершенно разные области работы, если в театре надо играть и упорно доказывать право быть на сцене, то в кино все намного проще, и чем проще, тем лучше. Было время, когда я пил всё, что льётся. Однажды я чуть не допился до смерти. Но внезапно случилось что-то вроде озарения: я понял, что если буду продолжать пить, то проживу не больше года. Это был момент ужаса и осознания, что нужно остановиться и попросить помощи. И что-то произошло: желание выпить просто пропало и больше никогда не возвращалось ко мне. Произошедшее я считаю чудом, божественным промыслом. Я живу в постоянном счастливом удивлении. Не думал, что дотяну и до 40 лет. И до сих пор поражаюсь тому, что я актёр, мне предлагают роли. Когда начнёт отказывать память, станут выпадать зубы и весь я буду разваливаться, тогда выйду на пенсию. Но пока я здоров. Может, и до ста лет доживу. Секрет в том, чтобы просто наслаждаться мгновеньем! — Подразумевается ли непристойный показ обнажённого тела в сцене убийства в душе? — Она не совсем обнажена — на ней шапочка для душа. Женщинам правда не нужна, для них всегда важны только их чувства. Зрители хотят быть шокированными. — Я медленно усыхаю. А эта вещь с каждым днем все больше. Но мне хорошо. — Вам и будет хорошо. До того момента, когда перестанет. Делать плохие вещи с плохими людьми заставляет вас чувствовать себя хорошо. Гастрономически примитивный орган — сердце. А каким оно стало символом жизни… И того, что делает нас людьми — и плохого, и хорошего, любви и боли. Я не отравил тебя, Тобиас. Я не поступил бы так с едой. Мы слишком любопытны, чтобы довольствоваться идеалами. Человек замечает то, что уже у него на уме. Реальность не исчезает от того, что вы в неё не верите. Мы не становимся мудрее с возрастом, Эбигейл. Но учимся избегать или, наоборот, сеять вокруг себя хаос — в зависимости от того, что желаем. — Ты находишь удовольствие в пороке, а потом ругаешь себя за него. — Ты находишь. Я с ним мирюсь. У меня нет твоего аппетита. Кого бы ты не боялась, не бойся защитить себя. Пистолетам не достает откровенности. Сочувствие — то же, что и плевок в щеку. — Мэйсон невежлив. А невежливость мне до жути… мерзка. — Подумываете съесть его? — Пожирать наглость стоит при любом удобном случае. Великими нас делает ощущение смертности. Всякая семья любит по-своему. Каждая любовь уникальна. Не сложно увидеть ложь, пролетающую над головой, но практически невозможно подстрелить. Любой выбор порождает возможность сожаления. Жизнь без сожаления — это не жизнь. Сожалеешь не о том, чего не сделал, а о том, что мог бы сделать. Раньше я боялся потерять память, но теперь был бы счастлив кое-что забыть. Память — как фреска в моей голове. Она делает события вечными, но забывчивость дарит умиротворение. Нужно забывать. По-настоящему можно знать только того, кого любишь. Любовь позволяет нам разглядеть потенциал человека. С её помощью те, кого мы любим, смогут осознать свой потенциал. Благодаря любви, этот потенциал реализуется. — Sanguinaccio Dolce — классический неаполитанский десерт с миндальным молоком. Легко усваивается. — Sanguinaccio Dolce. Ты уже подавал его мне. — Один из моих любимых десертов. Обычно готовится из крови свиньи, в данном случае местной коровы. — А когда ты готовил его в прошлый раз?.. — Кровь была из коровы, но в оскорбительном смысле. — Птицы съедают тысячи улиток ежедневно. Некоторые из этих улиток выживают после переваривания и выясняют, что перелетели через весь мир… — … В животе зверя. Стиль — это лишь самоплагиат. — Ты всегда точно знаешь, куда надо вонзить кинжал. — Между лопаток, меня этому научили твои фильмы! Когда дьявол за кучера, и соломе будешь рад! — В американском фильме ни разу не было такого случая, чтобы показывали унитаз, тем более спускали воду. — Возможно нам следует снимать фильм во Франции и показать биде? — Убейте его! [Указывая на Иисуса] — Что? Я практически уверен, что убивать Иисуса, это вообще не по-христиански! — Он пошел против церкви! Он должен умереть! — Вы своей скромностью намекаете, что другие недостаточно скромны. — А разве можно быть достаточно скромным? — Это Ваше эго говорит. Всё-то Вы знаете. — Я же аргентинец. Как аргентинец кончает с собой? — А? — Взбирается на вершину своего эго и прыгает вниз. Любую печаль можно вытерпеть, если превратить ее в историю. — Мне кажется, я его ненавижу. — Я завидую твоей ненависти. Легче, когда ты точно знаешь, что чувствуешь. При любой возможности следует поедать грубиянов. — Я голоден! — Тогда съешь свой нос. Единственным преступлением Ганнибала было воздействие. Кто бы за кем ни гнался в этот момент, я намерен съесть их. Дьявол был ярмом на шее человечества с того момента, как мы начали думать и мечтать. Дети — линзы, через которые мы видим себя самих извне. Слова — живые существа, у них есть личность, мнение, расписание. Нам всем хоть раз хотелось кого-то убить.